Самым распространённым страхом всех обладателей невроза, пожалуй, является страх потерять контроль, который может иногда маскироваться под страх смерти или страх сойти с ума. Но всё это, так или иначе, сводится к страху потерять контроль.
Справедливости ради, стоит сразу отметить, что, конечно же, нет никакой потери контроля, а есть обретение беспомощности. Невозможно потерять то, чего нет. Нет никакого контроля, который мы имеем в обычном состоянии и теряем в момент обострения невроза, а есть вполне себе конкретное чувство беспомощности, которое не теряется, а как раз, наоборот, появляется в такие моменты.
И это чувство беспомощности имеет вполне конкретное происхождение в жизни абсолютно каждого человека – мы с ним рождаемся. Это чувство маленького и беззащитного ребёнка, чья жизнь фактически полностью зависит от родителей, особенно в самые ранние годы. И в идеале по мере взросления и становления личности такого ребёнка, чувство беспомощности уходит на задний план.
По мере того, как ребёнок учится решать различные задачи и вызовы, которые ставит перед ним жизнь, как он подходит к решению этих задач и вызовов, какое отношение у него формируется к этим задачам и вызовам, его личность растёт и развивается, становится более ответственной, осознанной и уверенной. Но это только в идеале.
На практике же жизнь иногда подбрасывает такие вызовы, с которыми психика ребёнка не в состоянии справиться сама по себе. И если ребёнку никто в этот момент не помогает, то формируются искажённые ассоциативные связи, искажённые способы решения проблем и искажённое же отношение к проблемам, задачам и вызовам жизни.
Я думаю, за примерами далеко ходить не надо. Мой невроз, например, был связан напрямую с моими родителями, между которыми постоянно возникали конфликты и ссоры в моём детстве, вплоть до физического насилия. Мой отец также применял физическое и психологическое насилие по отношению ко мне. При этом никто из них в тот момент даже не удосужился подумать обо мне, о моём комфорте (хоть сейчас мне и понятно, что в тот момент им было не до меня, но от того тому маленькому Илье было не легче).
Даже сейчас, спустя несколько десятилетий, я ощущаю на себе последствия влияния тех событий, которые во многом исказили моё восприятие реальности в той же сфере отношений. Когда я хотел защитить свою маму от отца и не мог этого сделать, это было сильнейшее переживание. Наверное, потому я и стал психотерапевтом отчасти, чтобы помогать другим, даже в некотором роде спасать других, чтобы прожить ту свою детскую травму беспомощности, когда я не смог защитить маму от разъярённого отца.
Даже тот факт, что я могу сейчас свободно об этом писать, означает, что моя работа над собой была успешной, и мне удалось много чего в себе проработать.
И ещё я понял, что когда мы чувствуем беспомощность, это ещё не означает того, что мы и, правда, беспомощные или, уж тем более, немощные. Это означает лишь то, что у нас есть несогласие с происходящим и не хватает внутренних ресурсов это изменить. И под ресурсами я имею в виду не только силы, но и знание, как и каким образом этим силами эффективно и результативно распорядиться.
Невроз не делает нас по-настоящему беспомощными, он всего лишь указывает нам на то, что наши старые способы решения проблем больше не работают и что наше отношение к проблемам не совсем верное.
Если ребёнок может позволить себе сесть и плакать, чтобы взрослые услышали и пришли ему на выручку, то взрослый человек может плакать и капризничать хоть до второго пришествия, но маловероятно, что кого-то, кроме него, его проблемы будут интересовать, и, уж тем более маловероятно, что кто-то вместо него будет эти проблемы решать.
Желаю всем обрести зрелость и ответственность за свою жизнь, чтобы найти в себе силы если и не решить все проблемы сразу, то обратиться за квалифицированной помощью к специалисту, который может вам в этом помочь. Можно даже и ко мне.
Традиционно приглашаю вас к себе на консультации, для записи напишите мне в личные сообщения.