Не сыщешь тропы в непогоду, Когда и луна не видна. Вокруг неживые болота, От веку не знавшие дна. В холодной бездонной трясине Умрет неродившийся крик. Как вял, некрасив и бессилен Мой бедный, мой русский язык. И сам я, тропу потерявший, Боящийся сделать шажок, Не нужен, как приступы кашля, Болезненен, словно ожог. Я знаю - где сходятся тропы Ты ждешь, словно близкой зимы, Когда я возникну из топи, Из голой осиновой тьмы. Мне страшно. Я слаб. Я невечен. Но мучит меня, как недуг, Лицо твое, встывшее в вечер. Коснусь его, если дойду.
Не сыщешь тропы в непогоду,
Когда и луна не видна.
Вокруг неживые болота,
От веку не знавшие дна.
В холодной бездонной трясине
Умрет неродившийся крик.
Как вял, некрасив и бессилен
Мой бедный, мой русский язык.
И сам я, тропу потерявший,
Боящийся сделать шажок,
Не нужен, как приступы кашля,
Болезненен, словно ожог.
Я знаю - где сходятся тропы
Ты ждешь, словно близкой зимы,
Когда я возникну из топи,
Из голой осиновой тьмы.
Мне страшно. Я слаб. Я невечен.
Но мучит меня, как недуг,
Лицо твое, встывшее в вечер.
Коснусь его, если дойду.