В литературе об авторской песне подчас можно встретить чересчур категорические утверждения о том, что, дескать, именно Визбор, а не Окуджава и Галич был настоящим зачинателем данного жанра – особенно что касается его «туристической» ветви. Что ж, задним числом, когда прошло более полувека, можно доказать всё, что угодно и в то же время не доказать ничего. Столь ли принципиальное значение имеет вопрос, кто был первым, если бардовскую песню вызвало к жизни и на подмостки само время после ХХ съезда партии, на волне амнистии и «оттепели».
Визбора уж никак не отнесешь к Иванам, родства не помнящим. Он и в творчестве «довоевывал», подобно Шукшину и Высоцкому (песня «Виталий Палыч», например), и к картинам послевоенного детства неоднократно ностальгически возвращался («Сретенский двор»), и фильм, посвященный войне, успел снять незадолго до безвременного ухода.
Огромное человеческое обаяние, жажда жизни и новых впечатлений, шило в одном месте, открытая улыбка – то, что сейчас называют харизмой. Он притягивал к себе как магнитом – в том числе и особ противоположного пола. Примечательно – ни одна из трех жен ни разу не сказала о нем ни одного дурного слова. Более того, все дружили и после смерти Визбора – встречались, вспоминали, ибо было, что вспомнить…
Первое поколение бардов вообще не назовешь музыкально образованным. Там большинство – самоучки, работавшие по слуху. Да и не требовалось от них виртуозное владение гитарой – публика жадно внимала не ей, а тексту песен. И охотно, почти на корню прощала музыкальное несовершенство, даже некий примитивизм за беспощадную искренность, гражданственность или лирическую проникновенность. Ну, кто назовет Визбора мелодистом или композитором? Разве что в юмористическом смысле. А между тем некоторые его интонации и мелодии чрезвычайно сложны, что признают люди, в музыке весьма искушенные. «Вересковый куст», например, или «Многоголосье».
Знавшие Визбора подмечают его стремление быть первым там, где это только возможно. И он преуспел! Открыл жанр песни-репортажа, способствовал началу выхода журнала «Кругозор» с вкладными гибкими пластинками, первым из бардов стал активно сниматься в художественном кино. И пусть прославившую его роль Бормана в «Семнадцати мгновениях весны» Визбор озвучил не сам – дело было сделано!
Визбор, конечно, особенно по душе туристской братии – тем, для кого не пустой звук сплавы и походы, пешком и на внедорожниках, велосипедах, авто. Особой его любовью были горы. Уже чувствуя себя нехорошо, поехал туда – все недомогания прошли. Написал последнюю песню – про альплагерь Цей.
Его легко было принять за пижона – упитанный, солидный, благополучный. Если бы не знать, в каком ритме жил этот человек и как стремился всё успеть. От песен обращался к документалистике, от стихов к прозе, к написанию сценариев. Да, некоторые его тексты несут на себе следы поспешности, злободневности, но могли ли они быть иными – ведь автор находился там же, в самой гуще событий? Причем, рискуя жизнью.
«Чистым лириком» Визбора назвать трудно, хотя песен гражданской тематики в его творчестве не столь уж много. Однажды схохмил – написал про технолога Петухова, так потом чуть было не вылетел отовсюду, даже из страны. Так что в памяти остается он автором песен «Ночная дорога», «До свиданья, дорогие», «Милая моя». Песен милых, безобидных, ультра-лиричных и сразу западающих в память. Им, без сомнения, суждена долгая жизнь. Лично для меня небольшим открытием стали малоизвестные записи, где Визбор поет Есенина («В том краю, где желтая крапива») и «Я люблю тебя, жизнь» - без излишнего пафоса, камерно, по-домашнему. Оттого и впечатление сильное. Слушаем, проникаемся, благодарим, помним!