Третья «волна» русской эмиграции была явлением чрезвычайно пестрым. Некоторые исследователи склонны даже называть ее еврейским феноменом. Лиц этой национальности там и на самом деле немало. Но делали ли они «погоду», оказавшись «там»? Далеко не все.
Вырваться на Запад в годы «холодной войны» и «железного занавеса» - «голубая» мечта многих советских диссидентов. Некоторые и не скрывали, что уезжают с намерением драться друг с другом на литературном «фронте», когда никакая цензура им не указ. И дрались! Так что клочки по закоулочкам летели. Синявский с Максимовым, Войнович с Солженицыным. Александра Исаевича, кстати, называли нашим Политбюро в изгнании – настолько в нем проявились мессианские и проповеднические черты, настолько возросла нетерпимость к чужому мнению.
Если не принимать в расчет людей с явными психическими отклонениями типа В.Тарсиса или А. Амальрика, то несколько удивляет присутствие среди лиц «третьей волны» бывших фронтовиков. Особенно выделялась фигура генерала П. Григоренко, прошедшего через ад советских психушек и все-таки вырвавшегося оттуда. И Виктор Некрасов – писатель и человек с безупречной репутацией, вполне советской «закваски», которого «выдавили» из страны, как и А. Галича. Их связывала крепкая мужская дружба. И на «Радио Свобода» доводилось выступать вместе. И упокоились оба на русском кладбище под Парижем – знаменитом ныне Сен-Женевьев-де-Буа.
Виктор Некрасов всю долгую жизнь со светлой ностальгией вспоминал Киев и Крещатик. Сохранилась запись этих воспоминаний. http://www.avtorskimgolosom.ru/opus.php?part=classics&author=Nekrasov_V&type=prose&opus=Puteshestvie_po_ulice_detstva Там он появился на свет, там прошел первые свои «университеты». Но настоящим «университетом» для него, конечно, стала война.
Прежним после войны не останется никто. Но одни ломаются и спиваются, не в состоянии найти себя в условно «мирной» жизни, а другие делаются крепче на изломе. Им хватает душевных сил, чтобы «переплавить» свой жизненный опыт в художественное слово. Помогают талант и вера в себя.
Дебютная вещь Некрасова – «Сталинград», более известная под названием «В окопах Сталинграда» - там и осталась самым известным его произведением. Писал он в дальнейшем немного, писал подолгу, «вынашивая» и обдумывая каждое новое произведение.
Некрасов не стал упоминать имя Сталина в книге, посвященной обороне города, носившего имя вождя. Факт неслыханный. Казалось, шансов на публикацию не было. Но имя Некрасова сам вождь лично внес в список тех, кто получил премию … опять же его имени. Почему так произошло? Взаимоотношения Сталина с деятелями культуры – отдельная тема. Не всё в ней ясно до сих пор.
Выражение «окопная правда» вошло в оборот именно после выхода в свет книги Некрасова. Спустя полтора-два десятилетия в литературу придут вчерашние «лейтенанты» - Юрий Бондарев, Василь Быков, Григорий Бакланов. Но первым был Виктор Некрасов. В литературе первого послевоенного десятилетия его книга, объективно говоря, оказалась самым сильным произведением. Рядом можно поставить разве что «Звезду» Э. Казакевича. Но это вещь лирическая, с налетом романтизма. А голова с дымящимся окурком в зубах после бомбы, разорвавшейся рядом, - эта деталь врезается в память навсегда. Только что сидел с боевым товарищем, мирно беседовал – и вот нате…
В эмиграции Виктор Некрасов провел около пятнадцати лет. Чувствовал себя не слишком уютно. Жил скромно, в основном на съемных квартирах. Застал горбачевскую «перестройку», приветствовал ее. И все же держался особняком. В политической борьбе активного участия не принимал, хотя всей душой был на стороне гонимых и униженных. Еще когда жил на Родине. Именно он привлек внимание к необходимости увековечения памяти погибших в Бабьем Яре, а также к т.н. «дому Турбиных» в Киеве. Он не мог не подписать коллективного письма с протестом против готовящейся реабилитации Сталина.
Широкая русская натура. Не дурак выпить. Талантливый самородок. Благородный мушкетер в зрелые годы. Таков был Виктор Платонович Некрасов.