«Одесский еврей» - словосочетание, которое вряд ли кому-то станет резать слух. Потому что евреи есть в жизни каждого государства. И констатировать сей факт можно без всякой тени антисемитизма. Да и сам антисемитизм, говорят, тоже придумали евреи. Хотя для себя я четко определил – в основе этого отвратительного явления лежит элементарная зависть к талантливому, пусть и весьма своеобразному до своим нравственным качествам, народу.
Семья была небогатой. Среди лиц этой национальности, как ни странно, тоже встречаются люди непрактичные, не умеющие торговать и торговаться. Таков был отец Эдуарда Дзюбина. Местечковая захолустная среда, хроническое безденежье, узкий круг общения – вот та среда, где формировался характер будущего поэта Багрицкого. Естественно, что по молодости лет он страстно старался вырваться из этого губительного быта в «большую жизнь». И вырвался. Во многом благодаря проснувшемуся поэтическому дару.
Век Багрицкого оказался короток. Поэт ненамного перешагнул тридцатилетний рубеж. Как и император Александр III, Эдуард казался человеком богатырского сложения. Про таких говорят – «кровь с молоком». Вот только полнота была нездоровой. Одутловатость, отечность, а не крепкая стать. Даже удивительно, что Багрицкий успел понюхать пороха, принять деятельное участие в гражданской войне. Уже тогда его начинала душить астма.
Можно ли назвать его еврейским поэтом? Однозначно – нет. Он постарался забыть о своем родовом еврействе, как о проклятии. Правда, не смог. Оно аукнулось в строках незаконченной поэмы «Февраль». И неприятно поразило современников уже покойного к тому времени поэта.
Являлся ли Багрицкий поэтом серебряного века? И да, и нет. Да – потому что печататься начал в те самые годы. Нет – потому что знали его лишь на родине, в Одессе. Ему, Ильфу и Петрову, Олеше, Катаеву еще многое предстояло доказать. Жизнь казалась долгой. О славе мечтали все. И почти всем она улыбнулась. Только для некоторых улыбка обернулась ухмылкой. Но разве знаешь об этом заранее?..
Те, кто постарался предать проклятию всё советское, под одну гребенку со всеми «загребли» и Багрицкого с его «Думой про Опанаса» и «Смертью пионерки». И словно не учили они наизусть и не читали потом взахлеб, в том числе со школьной сцены в актовом зале, строки про «Валю-Валентину»… Бог им судья, а не Ленин со Сталиным. https://www.youtube.com/watch?v=mXXb9viCKcQ
Выдергивая цитаты из контекста произведения, из контекста времени – значит, заниматься махровой демагогией. Конечно, вне времени Багрицкий непонятен. Даже чужд нынешнему поколению. Не избежал он, как и Бабель, увлечения «романтикой расстрелов». И Дзержинского славил, и ЧК. Но подозреваю, что делал это искренне. Увлекся той самой «музыкой революции», что прославил Александр Блок. Но слышал в ней и трагические ноты. Понимал, что приходится резать по-живому.
В гости к Багрицкому захаживал совсем еще юный Саша Гинзбург, будущий поэт и кинодраматург Александр Галич. В его глазах Багрицкий был признанным мэтром. Школа Багрицкого почти наверняка не прошла бесследно. Причем не школа в смысле поучений. Непринужденные беседы всегда дают много больше, чем учительский монолог в аудитории.
Довольно длинное стихотворение Багрицкого «Контрабандисты» положил на музыку известный бард Виктор Берковский. Получилась одна из самых темпераментных и динамичных его песен. И лирический напор полностью искупает все длинноты. https://www.youtube.com/watch?v=nu42JXQFskM
Однажды Багрицкий начитал для фонографа не только отрывок из «Думы про Опанаса» и стихи Блока «Шаги Командора». Блока он прочел даже лучше. Не прочел – прожил, прочувствовал. А разве иначе возможно? https://www.youtube.com/watch?v=owXdv8Y1mIc
Сын Багрицкого, Всеволод, погибнет на войне, так и не успев развернуться на поэтическом поприще. Жена будет репрессирована и вернется из мест не столь отдаленных только в 1956-м году. И страшно представить, что было бы с ним самим, проживи еще хоть несколько лет…