– Постойте здесь немного, – сказала мама маленьким сыну и дочке, оставляя их возле кафе, – я до магазина сбегаю ненадолго, куплю нам что-нибудь покушать.
Но за детьми она больше не вернулась.
Женьке на тот момент было семь, а Зое около трех. Они так еще долго стояли на улице возле кафе, ждали маму. Но она все не шла и не шла. Уже начинало темнеть, как вдруг к ним подошла какая-то женщина.
– А вы чего здесь?
– Маму ждём, – буркнул Женька.
– Давно ждёте-то?
– Да.
– Может чего случилось? А вы кушать поди хотите?
Две пары голодных глаз красноречиво посмотрели на нее.
– И что теперь с вами делать? – в недоумении произнесла она. – А пойдемте-ка со мной. – взяла она их за руки и повела в неизвестном направлении.
Они вошли в небольшое кирпичное здание с обшарпанной дверью. Это было сельское отделение милиции для несовершеннолетних.
– Коль, детей около кафешки нашла. Давно за ними наблюдала, несколько часов на улице стояли, совершенно одни. Говорят, маму ждут. Может, чего случилось? Мне просто бежать надо, меня дома мои ждут, печка еще не топлена (действие происходило в селе в 80-е, примеч.авт).
– Оставляй, разберемся, – успокоил ее Николай.
Уж не знаю, нашли тогда маму ребятишек или нет, но детей она так и не забрала. Их сначала разместили в санатории, а потом увезли в детский дом.
***
Небольшая комната. Акушерки суетятся. Раздается плач ребенка.
– У вас мальчик. Вес 3600, рост 54. Крепыш какой, – ласково произнесла акушерка.
Она ловко пеленает малыша и прикладывает его к груди мамы.
Зоя никогда не плакала, всегда такая вроде тихоня, а характер – кремень. Но когда ей на грудь положили ее новорожденное чудо, слезы потекли ручьем.
– Какой же он красивый, пахнет сладко молочком, такой любимый, родной мой, – захлебываясь слезами шептала она.
Ей не хватало слов, чтобы описать тот поток нежности, который охватил ее. В голове ее крутился рой мыслей и самая громкая, которая перебивала остальные: как можно оставить своего ребенка.
***
Зое было около пяти, когда их с братом направили в школу-интернат.
Мать их разыскала. Она была на тот момент уже лишена родительских прав, но видеться с детьми ей разрешали.
Зоя очень смутно помнила лицо мамы. Но когда воспитатель подвела ее к неряшливо одетой женщине, стоявшей у двери интерната, девочка мертвой хваткой вцепилась в ее руку. Они вышли на улицу. Было уже тепло, солнце светило ярко.
– Вы точно меня заберёте обратно? – Зое уже сказали, что это ее мама, но она все равно говорила ей «вы». В интернате их учили всех взрослых звать так.
– Конечно я тебя заберу… У меня были сложности, сейчас все начинает налаживаться. Заберу, обязательно заберу. Обещаю. Когда заберу, отпразднуем, куплю торт.
Зоя сидит у двери и ревет. В тот момент казалось, что от счастья, что мама их нашла, что она их заберет. Будет любить их с Женькой сильно-сильно, как она ее.
Оказывается, что любить можно не реального человека, а выдуманный образ. До этого дня Зоя даже не помнила, как выглядит ее мама, но любила ее всем сердцем. Она не задумывалась, что эта женщина поступила с ними плохо, оставила их с братом на улице. Любила ее безусловно. Любила образ мамы, который нарисовала в своей маленькой головке сама.
– Мама, подожди меня, – вдруг вскакивает зареванная Зоя. – Женя ведь еще не знает, что ты нас нашла. Я позову его.
Она бежит назад в корпус, так быстро, даже пятки сверкают, словно боится, что когда вернется – мираж исчезнет.
– Женя, Женя, иди сюда скорее! Нас мама нашла, она нас заберет…
Мама их не забрала. А Зоя так ждала, мечтала, что мама купит торт, представляла, что это обязательно будет самый вкусный торт на свете.
Время шло. Зоя подрастала. Когда училась в первом классе, приехала мать. С грудным ребёнком на руках. В январе 1989 она родила девочку. Она снова обещала их с Женькой забрать.
– Вот только сестренка ваша подрастет немного, я вас заберу. Обязательно! Сейчас нам пока непросто, денег не хватает. Чем я вас кормить буду, одевать во что?
Зоя верила. И представляла, как мама купит вкусный торт, когда их заберёт.
***
Зое сложно было строить отношения во взрослой жизни. Так часто бывает у детей, выросших в спецучреждениях. Как будто пазл, отвечающий за них, потерялся. Вроде картинка собралась, а одного пазла не хватило.
Хотя нет. Еще не хватало пазла, отвечающего за готовку. Готовить Зоя не умела. А кто учить-то будет? Поэтому после окончания интерната и пошла в кулинарное училище. Мечтала стать педиатром, училась неплохо, но в 11 классе почему химии не было, а с интернатовскими детьми никто не хотел заниматься.
Училась в городе. Познакомилась за время учебы с парнем. Начали дружить. Когда закончила училище, думала, хоть с жильем вопрос решится. Но ей ничего не дали. Поставили на очередь в селе, откуда забрали в детдом, там она была 13-ая в списке.
Вернулась обратно в город. А тот парень позвал ее к себе жить с его родителями. На удивление, приняли ее хорошо. Но жизнь с ним все-таки не сложилось. У нее не было к нему теплых чувств. Он же оказался абьюзером. Однажды так ее по лицу ударил, сразу узнала, что означает выражение «искры из глаз посыпались». Терпеть не стала, ушла.
С жильем все-таки удалось решить вопрос. Она судилась. Ей выплатили компенсацию. Сумма небольшая, но все же хватило на небольшую квартирку в бараке. Так себе жилье, но все-таки свое.
Однажды Зоя даже официально была в браке. Но прожили вместе года два. Не сложилось. Потом встретила отца своего будущего сына. Она не искала любовь, никаких романтических планов не строила. Просто не хотелось быть одной. Он вроде тоже был не прочь семьи, хотел совместных детей.
Но когда узнал, что Зоя под сердцем носит его ребенка, неожиданно передумал. А она не хотела делать аборт. Поклялась себе, как бы тяжело ей ни было, вытянет их вдвоем, поставит сына на ноги.
***
Отец нашел Женьку и Зою летом 1993 года. С братом они были одно лицо.
В то лето Зоя с группой поехали в Питер. Когда вернулись, ей выдали новость:
– Старостина, к тебе папа приезжал.
Как же она была счастлива. У нее есть папа! Мечтала, что он заберёт ее. И она теперь будет жить в семье.
Отец Женю он сразу позвал к себе (он в тот год закончил школу и выпустился). А ее почему-то не звал.
– Твой отец тебе не отец, – позже пояснила его новая жена. – Он от тебя отказался. Сказал, ты не его дочь, ваша мама тебя нагуляла.
В тот момент тысяча маленьких острых иголочек как будто вонзились в ее сердечко. Как же было больно. Ее как будто второй раз оставили, только первый раз она была маленькая, ничего особо не понимала. А в тот момент уже все осознавала. Чувствовала себя ненужной в этом мире никому, отверженной.
Но Женя очень жестко тогда сказал, что без Зои никуда не поедет.
Пришлось отцу на август взять их с Женей вместе к себе.
У него на тот момент была жена и два сына.
Он не пил, не курил. У него квартира была трехкомнатная, дача, жили в достатке, он работал на заводе.
Что у них такое с матерью произошло, дети не знали. По рассказам родственников, Маша (так звали их мать) забрала Женю и ушла от него в неизвестном направлении. Потом будто бы он ее разыскал, был уже женат, но от той жены погуливал с Женькиной мамой. Заделал Зою и ушел. Правда, это или нет, теперь уж не узнаешь.
С тех пор как отец нашел детей, он забирал их на зимние и летние каникулы. С его сыновьями от второго брака они хорошо ладили. Те учили Зою на велике кататься. Первое время ничего у нее не выходило, она то и дело падала, забывала про тормоза. А потом-таки научилась.
Родители писали им письма. Мама обещала забрать. Отец ничего не обещал. А Зоя ждала. Не переставала верить, что кто-то из них заберет их.
Как-то мама забрала дочь на лето. Удивительно, что ей ее отдали, у нее не было постоянного места жительства.
Сидят они на железнодорожном вокзале. Зоя жует шоколадку, на обертке которой изображена белочка. И эта шоколадка кажется ей такой невообразимо вкусной – подарок от мамы.
– А можно я всю доем? - почему-то спросила Зоя.
– Конечно, можно, – улыбнулась мама.
Родственники мамы не очень хорошо к ним с Женей относились. Зоя чувствовала их неприязнь. Не понимала, за что они так с ними, они же ничего дурного им не сделали. Не любили их и все тут.
***
После рождения сына было непросто. Сначала немного помогал его отец, но нехотя, приходилось унижаться, выпрашивать, на одно пособие не прожить. Когда сынишка немного подрос, удалось выйти на работу.
Где только не работала: в хлебном ларьке, книжном магазине, магазине металлопластиковых конструкцияй, супермаркете, столовой. И вот наконец-то пришла на завод. Подруга посоветовала. Брать не хотели. Но она взяла своим упорством. Пришла второй раз и говорит:
– Возьмите меня, у меня ребенок маленький, я у него одна, мне его поднимать надо. Берите, не пожалеете, я буду стараться.
Взяли. Первое время тяжело было. Ученические платили всего 6 тысяч рублей Потом зарплата начала расти. В бараке сделала теплый пристрой и провела канализацию. Начала копить на первоначальный взнос на квартиру. Каждую копейку откладывала. К 2021 году накопила и взяла ипотеку. Жилье в бараке продала и частично удалось ее погасить.
Стали с сыном путешествовать. После заграничной поездки в прошлом году Зоя решила показать, где она выросла. Поехала вместе с сыном в тот самый интернат.
– Смотри сынок, вот здесь я выросла, – показывала Зоя своему сыну школу-интернат, где прошло ее детство. – Школу-интернат назвали именем девушки, которая тоже когда-то здесь училась, а когда выросла, совершила подвиг.
– Мам, а трудно там было?
– Жизнь в интернате, Дань, это сплошная борьба за выживание, – вздохнула от нахлынувших воспоминаний Зоя.
***
Большая спальня (как в детских садиках). Большая игровая комната. Детей много. Воспитатель могла накричать и ударить ребёнка. Воспитательница отчего-то разозлилась на Зою и давай лупить ее тапочком с резиновой подошвой (такие были в советское время). Как-то скакалкой ее била. Жаловаться было бесполезно. Никто не поверил бы, не доказать ничего.
Никто из персонала не обязан был их любить. Им платили зарплату, чтобы воспитанники были накормлены, одеты и обуты, чтобы они учились в школе, получали подарки два раза в год: на Новый год и в День рождения. Для ребят организовывали праздники, поездки в другие города, экскурсии, походы и другой досуг. Но за любовь им никто не платил. Да ее ни за какие деньги не купишь. Дети росли в тотальной нелюбви.
Эта нелюбовь закреплялось в сердцах детей. Они росли ожесточенные, напоминали порой затравленных зверят. Между воспитанниками процветала дедовщина.
Старшие нещадно били младших. Отбирали еду. Гоняли туда-сюда, обзывали, травили, унижали.
Зоя училась в классе седьмом. Над мальчиком из ее класса издевались старшие. Довели. Он повесился на батарее, в умывальной комнате. Труба проходила под потолком. Успели снять. Ребят потом всех по-одному водили на беседу к психологу.
Зою не обижали, пока там учился ее старший брат. Пытались ее подчинить, когда он выпустился. Она не далась. Характер сильный оказался. Не сломить.
Однажды устроили ей байкот.
С класса 8-го девочки начинали курить и гулять с мальчиками. Зоя не курила, хоть и пробовала. С мальчиками не гуляла. Не красилась. С этого все и началось.
– Ты че думаешь, ты такая тут хорошая, а мы плохие? Поди еще презираешь нас? – шипела на нее Люська.
Постоянно к ней начала цепляться. Однажды так ее довела, что Зоя полезла в драку. Начала её мутузить. Все девчонки тут же на нее набросились. Их разняла воспитатель.
– Семеро одного не бьют! – как отрезала она.
С тех пор Зое объявили бойкот, с ней никто не разговаривал. Но это для нее было не страшно.
Однажды осенью в девятом произошло серьезное происшествие. Все дети в это время проходят медосмотр. Перед медосмотром сдавали анализы крови и мочи. В девятом классе их было пять мальчиков и пять девочек. Сдали анализ крови, и у трёх девочек обнаружили сифилис.
Их положили в венерологический диспансер. Зою и другую девочку раз в неделю гоняли сдавать кровь.
В интернате работала учитель. У нее не было ни мужа и детей. Долгое время она переписывалась с мужчиной, сидящим в тюрьме. Он освободился и стали жить вместе.
Он начал погуливать, где-то нагулял сифилис. Оказалось, что спал с одноклассницами Зои. Заразил их и ту женщину, с которой жил.
Как говорится, годы были такие суровые. Лихие 90-е. Чего только не происходило.
В те годы интернатские мальчики-старшеклассники грабили магазины в селе. Ворованное часто прятал брат Зои. Он был спокойный, учился на отлично, на него никогда не думали.
Однажды кто-то поджег конюшню, которая принадлежала интернату. Все свалили на них. Они, конечно, как говорится были «оторви и выкинь». Курили, матерились. Обматерить, оскорбить воспитателя – считалось чуть ли не нормой у них. Но лошадей они любили. Не тронули бы никогда. Кстати, лошадей тогда успели вывести, спасли. А поджог на тех парней не свалили все-таки доказать не смогли.
Жизнь в интернате: если не успел покушать – то до следующего кормления ты сидишь голодный. Кормили строго по времени. Зато вкусно и четыре раза за день. Зоя до сих пор вспоминает рисовую кашу, очень любила. Так и не научилась ее так же готовить. А вот мясо было всегда с жиром. Смотреть на такое теперь не может, всегда отрезает его.
В интернате горячей воды не было. Зою аж передернуло, как вспомнила, какая до невозможности ледяная вода бежала из-под крана. Мылись один раз в неделю. В баню ходили очень далеко. Минут 30 пешим шагом. И в зной, и в стужу. Возвращались в интернат обратно, волосы из-под шапки торчали и в сосульки превращались.
Примерно с пятого класса одежду Зоя стирала сама. В прачечную надо было идти через улицу. Летом еще ничего. А вот зимой! Несёт Зоя одежду постиранную, руки красные от холода.
В Деда Мороза Зоя никогда не верила. Иллюзий по этому поводу не питала. Когда была маленькая их возили в город на ёлку. В огромном зале стояла ёлка, Дед Мороз хороводы с ними водил, дети ему стишки рассказывали, а он им за это – подарок. Воспитатели говорили, что это шефы их поздравляют (подшефная организация). Когда стала постарше, ёлку ставили в спортзале интерната.
***
– Ты знаешь, были и хорошие моменты, – делилась своей жизнью в интернате с сыном Зоя. – Как-то я участвовала в конкурсе красоты и выиграла. У меня тогда были длинные светлые вьющиеся волосы. Творчески подошла к своему выступлению, вот жюри и отметили. А еще мы ездили в Орленок, купались, играли, ходили там на дискотеки. Летом бегали на речку недалеко от интерната. Ловили ракушки и жарили на костре. Картошку пекарили. Зимой катались на дороге на территории интерната. Машины там не ездили. Катались, кто на чём. На санках, на клеёнке. Весело нам было.
Не стала Зоя в подробностях рассказывать сыну о жизни в интернате. Но в тот момент почему-то мелькнула мысль, что это был лучший вариант – попасть туда. Кем бы она с такой матерью выросла?
Думала раньше, что любить совсем не умеет. С рождением сына поняла, что ошибалась. Ребенок для нее стал стержнем.
Хотела, чтобы он чувствовал и понимал что его любят, он кому-то нужен. И любят не за что-то, а просто так. В детстве ее никто не любил, да были, кто хорошо относился. Но не любили. А ей так хотелось.
Подруга Аня ее учила:
– Такого не бывает чтобы тебя все любили или не любили. Кто-то любит, а кто-то нет.
Теперь Зоя это знает наверняка. Она знает, что любит и любима. У нее есть сын, а у него есть она.
Подумала об этом и столько теплоты внутри ощутила. Обняла сына крепко-крепко.
– Я хочу, чтобы ты у меня был счастливым. Знаешь, так важно найти в жизни свое дело. Не бояться искать себя. Ошибаться. И говорить себе – это не ошибки. Это попытки стать счастливым. Никогда не бойся возвращаться домой, если что-то натворил. Даже если отругаю. Отругаю, но помогу. Я шла по жизни одна. Это очень тяжело, не с кем посоветоваться. А ты не один. У тебя есть я.