Драма “Анатомия падения” Жюстин Трие (Justine Triet) стала победителем Канн-2023 (76th annual Cannes Film Festival), завоевав Золотую пальмовую ветвь. По моему мнению, совершенно заслуженно.
Трие стала третьей женщиной-режиссёром, получившим главную награду этого фестиваля. Первой была в 1993 году Джейн Кэмпион с исторической драмой “Пианино” (Jane Campion – The Piano), потом Ветвь получила Жюли Дюкурно в 2021 году за очень необычный боди-хоррор “Титан” (Julia Ducournau – Titane). Последний меня обескуражил после первого просмотра, но в итоге я его оценила, и он стал одним из тех фильмов, которые я могу назвать любимыми.
Что касается драмы “Анатомия падения”, то это обычная история – кризис в отношениях супружеской пары, – но оформленная очень точно и остроумно.
По словам Жюстин Трие, ей интересны faits divers. Так называются новостные сюжеты, обычно публикуемые в некоторых французских газетах в краткой форме. В её фильме даже есть отсылка к такого рода публикациям, когда по телевизору в одном шоу мужчина говорит: “Идея, что писательница убивает мужа интереснее, чем преподаватель, который покончил с собой”. Получается, она развивает эту тему в своей драме, размышляя, что может скрываться за сухими шокирующими строками. И одним из фильмов, которые вдохновляли режиссёра при работе над собственной постановкой, был мини-сериал Ингмара Бергмана “Сцены из супружеской жизни” (1973, Ingmar Bergman – Scenes from a Marriage), в котором её впечатлил язык, когда градус споров между мужем и женой становится всё более высоким, интенсивным.
Сюжет
Семья из трёх человек – писатели Сандра Войтер и Самуэль Малески и их сын Даниэль – переехали в шале во французских Альпах.
Жена работает над своими рукописями, муж старается привести шале в жилое состояние, утепляя стены, чтобы комнаты можно было сдавать туристам и получать от этого дополнительный доход в семейный бюджет.
В один из дней к Сандре приехала аспирантка, чтобы взять интервью. И всё бы нормально – у жены интервью, муж занимается ремонтом, 11-летний сын вышел на прогулку со своей собакой.
Но громкая музыка из комнаты, где работал Самуэль, никак не позволяла сосредоточиться на интервью, перекрывая разговор и даже раздражая.
Интервью пришлось прервать, аспирантка уехала, Сандра решила поработать, а потом – вздремнуть, опять же, не удосужившись выключить слишком громкую музыку.
Ни Сандра, ни Даниэль не думали, что самый обычный их день – когда Самуэль, привычно работающий под оглушающий аккомпанемент своего трек-листа – завершится трагедией. Самуэль с пробитой головой лежал на снегу под балконом, выпав с третьего этажа.
У полиции возникло три версии – несчастный случай, преднамеренное убийство, самоубийство. А единственный свидетель – это 11-летний мальчик, у которого к тому же травма зрительного нерва.
Мысли по фильму после просмотра
При том, что криминальная нота в сюжете присутствует, не так важно, как именно оказался Самуэль Малески с открытой раной на виске на снегу.
Сила этой постановки в искусно преподнесённой метафоре – неудовлетворённость жизнью оставляет человека бездыханным телом с дырой в голове, словно его сбросили с третьего этажа.
Важнейшим в сюжете является эпизод с очень эмоциональным спором между Сандрой и Самуэлем в кухне их шале. Об их споре (или ссоре) стало известно благодаря одному из тех аудиофрагментов, которые Самуэль взял за привычку записывать.
Запись продемонстрировали в зале суда – сначала как звук в сопровождении текста на больших экранах (что придаёт личной жизни семейной пары оттенок театральности, те самые “хлеб и зрелища”), а потом зрителя перенесли непосредственно в кухню. До этой напряжённой сцены нам показывали Сандру и Самуэля вместе только на фото, а здесь мы видим, что они в реальности отстранены друг от друга.
По сути, этих супругов за весь хронометраж ни разу не показали толком вместе. Были ли они близки по-настоящему? И в этом тоже отличный ход режиссёра – всё построить на словах, спорах и судебном процессе, чтобы воссоздать как можно более точную/реалистичную картину чужой жизни, когда истинное положение вещей известно только паре, но не всем остальным. И это дополнительно даёт повод для размышлений – есть ли место осуждению, когда между супругами возник разлад. В этой драме третьим лишним становится судебная система, в прямом смысле осуждающая их брачный провал, сделавшая виновной жену, основываясь на вроде бы очевидных уликах. Но и тут становится ясным, что отношения – это более сложная система, и разбираться в ней могут только два человека.
По мере развития сюжета становится известно, что они спят в разных комнатах, они сидят за разными столами за обедом, а, начиная разговаривать, переходят на раздражённый тон. Казалось, у них был нормальный брак, но несчастье, пришедшее к ним, когда сыну было четыре года, сильно пошатнуло его. Вирус вины их разъединил. Самуэль винил себя, что сын стал инвалидом по зрению, Сандра винила мужа, но считала это естественной реакцией, винить хотя бы первое время.
Самуэль осыпает Сандру обвинениями. У него не хватает времени на свои дела, он сократил ставку в университете в угоду того, чтобы обучать сына на дому, он обвиняет Сандру в подавлении, он называет её поведение кастрирующим – она не оставляет места для него и его работы. А она непреклонна – она продолжает хвалить вкус пасты, которую ест, и подталкивает мужа заняться своими делами вместо того, чтобы тратить так недостающее ему время на демагогию, она не хочет приносить ему извинения за то, что якобы украла у него время и идею романа, что изменяла ему, что подчиняет всё себе в этой жизни.
В этой сцене проиллюстрирован пример того, как человек не пытается встраиваться в треугольник Карпмана – Сандра не хочет быть спасателем, также она не поддаётся на манипуляцию чувством вины. Она держит оборону как взрослый человек, который ответственен за себя, но не может решать судьбу другого взрослого человека – она предоставляет возможность Самуэлю использовать его время так, как он хочет, ему не одиннадцать лет, у него нет проблем со зрением, он муж и отец, потому он сам должен распределять приоритетность среди своих дел и отмерять на них необходимый отрезок времени.
Эта сцена ссоры в кухне, представленная в виде записи, показывает, что сам человек в какой-то момент, устав от сверх-драмы в своей жизни, от непонимания со стороны партнёра, начинает чувствовать себя героем греческой трагедии. Это в “Анатомии падения” хорошо считывается через манеру Самуэля записывать кусочки из своей жизни на аудио, чтобы потом использовать для литературного произведения (как ему этого хотелось). Переслушивая запись, теоретически он отстранялся о себя, это помогало ему меньше чувствовать боль, ведь человек на записи становился словно другим – и это он, другой, мучился от боли в отношениях – а слушающий Самуэль мог начать верить, что его будущее намного лучше, чем у того несчастного на записи.
Роль метафор в истории о Сандре и Самуэле
В целом метафоры тут играют огромную роль. В сюжете, можно сказать, всё на них и построено. Преступление тут – было оно или нет – и последующий судебный процесс, который продлился чуть больше года, подразумеваются в философском смысле, а не в рамках уголовного кодекса.
Суд
Сам факт суда – или осуждения – это как переживания, доросшие до болезненного состояния и вышедшие далеко за пределы просто внутреннего диалога “виновного” с оппонентом, они стали достоянием общественности и обросли сплетнями, догадками и стали жертвами пересудов.
Есть в этом некий сарказм, когда проблемы пары вдруг становятся предметом обсуждений за их спиной, то есть судебный процесс в данном случае, на котором присяжные и прочие члены суда слушали запись ссоры между Сандрой и Самуэлем, иллюстрирует пример заспинных пересудов о чьих-то семейных проблемах. Почему у жены синяк на руке, почему разбит бокал ударом о стену, почему супруги начали драться…. Между ними это способ донести обиду, способ объяснить. Для суда – это “улики против”. Это очень талантливый монтаж семейной жизни, практически эффект Кулешова. Если оставить ссору между Сандрой и Самуэлем в кухне, то это будет просто ссора, неприятная и стыдная. Но, если эту ссору разобрать на судебном процессе, то она превратится в ряд уличающих каждого из супругов во множестве грехов, у этой ссоры появляется слишком много лишних свидетелей, которые наделяют услышанное своим опытом.
Кризис брака выносится на всеобщее обозрение. Судебный процесс – это метафора пересудов, дотошного разбора каждого из споров, каждой ссоры, отдельно взятого разногласия. То, что становится нездоровой нормой общения между супругами, уставшими от взаимных обид и недомолвок, в суде приобретает удвоенную силу и становится уликой против выжившего.
Музыка
Громкая музыка – инструментальная версия песни PIMP рэпера 50 Cent – это, с одной стороны, “вирус”, мешающий здраво рассуждать. Во время следствия, когда полиция проводила эксперимент, громкий звук заглушал разговоры родителей, что Даниэль не мог точно понять, ведут ли они обыденный разговор, ссорятся ли.
С другой стороны, музыка – это неосязаемая материя, её нельзя схватить руками и почувствовать запах. В сюжете она играет роль слона в комнате, очень видимого (именно для супругов), но его они смиренно терпят.
Это выдаёт апатию обоих супругов, когда они оба знают о своих проблемах, но им очень сложно начать их решать. Слишком много энергии они отбирают, слишком длительный временной промежуток забирают, а время – это главная проблема между ними. В сцене ссоры в кухне они много сил тратят на то, чтобы выяснить, кто сколько времени на себя тратит. Выясняется, что Сандре его хватает на писательство, на измены, на интервью, на построение своей жизни; а время Самуэля уходит на поддержание благополучного развития жизни Сандры. И в случае с музыкой, вторгшейся в интервью Сандры, звучит протест мужа, его недовольство своим положением; а также прослеживается твёрдая позиция жены – она не будет реагировать на подростковые провокации взрослого мужчины.
Язык
Сандра и Самуэль имеют разное происхождение. Она родилась в Германии, он – во Франции. Их корни играют важную роль не из-за разности культурного бэкграунда, а опять же это важная метафора.
Разные родные языки символизируют сложность в понимании друг друга, лингвистика исполняет роль барьера в достижении общего языка. И эта романтическая вещь – когда пара имеет свои внутренние шутки, вырабатывает общий язык, и, когда они разговаривают, это понятно только им, – в драме “Анатомия падения” приобретает новый оттенок, более интересный. Они выбрали для общения дома компромиссный язык – английский. Международный язык, который понимают большинство людей на планете. Но судья запретила говорить на нём в ходе слушаний. Есть в этом тонкая ирония. В суде нужно говорить, разумеется, на языке правды. Но это такой язык, который в отличие от английского, французского и немецкого выучить невозможно. Как говорить на языке правды, если у каждого она своя, не укладывающаяся в лингвистические нормы.
И как раз невозможность установить эти нормы правды выявляется в сцене ссоры. И это ключевая сцена во всей драме. В ней как раз прослеживается отсылка к мини-сериалу Ингмара Бергмана – с накалом страстей и повышением градуса споров между супругами.
***
Фишка в том, что, хотя Сандра и не сбрасывала его с балкона шале, ситуация здесь собрана хитрее – человека “убивают” обстоятельства, накопленные внутри комплексы, которые тот сам в себе перебороть не сумел (конкретно Самуэль, названный адвокатом Сандры как "человек-проект", не нашёл способа практически довести свои идеи до реализации). Кроме одной.