Его уже считают одним из лучших актёров своего поколения. Но мало что в его прошлом указывало бы на это. Он сделал себя сам.
Ренвик-стрит, должно быть, является одной из наименее посещаемых улиц во всём Нью-Йорке – слепая, односторонняя, длиной в один квартал, оканчивающаяся тупиком у Канал-стрит – на ней практически нет машин или пешеходов. И там, в самом её конце, расположен тренажёрный зал с тонированными окнами, а в этом зале во вторник после обеда тренируется актёр в боксёрских перчатках с болью и надеждой целого поколения в голубых глазах.
Он бьёт по лапам (специальное тренировочное снаряжение, на котором проводится отработка атакующих и защитных техник – прим. пер.), подпрыгивает и улюлюкает, заканчивая очередную серию ударов, а затем ухмыляется и кричит: «Ирландец здесь!».
Вспотевший и запыхавшийся, он спрыгивает с ринга, развязывает перчатки, подносит их отверстиями к носу и вдыхает. Перчатки пахнут новой кожей и по́том. «Залипательный запах, правда? Как и запах собственной обуви».
Он выглядит больше – крупнее, – чем в «Дюнкерке» и «Убийстве Священного Оленя» 2017 года и «Банши Инишерина» 2022 года – в фильме, в котором он определённо разбил ваше сердце, и за роль в котором был впервые номинирован на премию «Оскар». В этих фильмах его сила проявлялась не благодаря мускулам, а благодаря его глазам, своей формой напоминающим миндаль, но излучающим гораздо больше искрящегося блеска, чем большие голубые глаза среднестатистического голубоглазого ирландца. У него они скрыты веками и отдалённо похожи на глаза Леонардо ДиКаприо – они всегда как будто прищурены, чтобы разглядеть то, что не под силу увидеть нам.
«В глазах есть что-то особенное, другое, понимаешь, о чём я? – в какой-то момент говорит он, поворачиваясь так, чтобы их можно было рассмотреть. – Видишь? Может, что-то восточно-европейское, не знаю».
В случае с Барри Кеоганом всё по-другому. То, как меняется, слегка искривляется, его лицо, чтобы показать нам озорство, безумие или меланхолию – а может, и всё это одновременно. То, как он выводит людей из равновесия. Чем бы это ни было – оно есть. Потому что люди – режиссёры, другие актёры, зрители, члены киноакадемий – любят его. Он – нынешний Джокер в новой франшизе о Бэтмене с Робертом Паттинсоном. Он является членом Кинематографической Вселенной Марвел (Друиг в «Вечных»). Он снялся в мини-сериале «Властелины Воздуха», продюсируемом Стивеном Спилбергом и Томом Хэнксом, о Второй мировой войне. А в нашумевшем «Солтберне» от Эмиральд Феннел (оскароносной сценаристки «Девушки, Подающей Надежды») он появляется в главной роли, являя такую игру, которая непременно войдёт в историю кино как та, которая сделала Барри Кеогана звездой.
Он выскакивает из дверей зала на улицу, как делал это уже тысячу раз от Дублина до Цинциннати, и просто начинает идти вперёд. Обычно есть какой-то дальнейший план действий на интервью, но он просто говорит мне и Майклу Боссману (личный тренер – прим. пер.): «Пройдёмся, парни?».
Он перемещается вверх и вниз по улицам, как мальчишка, мчащийся по раскалённым тротуарам; так, будто жаждет совершать действия, двигаться, неся в себе энергию пятнадцатилетнего паренька, который, получается, вдвое моложе него. Барри – это имя маленького мальчика или пожилого человека, а не мужчины тридцати с небольшим лет. Но это его имя, данное ему его матерью Дебби и его отцом до того, как в их семье начались проблемы.
Боссман, бдительно, но мягко приглядывающий за Кеоганом, идёт в десяти шагах позади. У Кеогана в меру накачанная грудь и бицепсы, он часто улыбается, когда говорит, демонстрируя радостную уверенность, которая, как известно Боссману, присутствует не всегда. Сейчас Барри говорит об актёрстве. Якобы это то, ради чего мы здесь и собрались, но это также и его любимая тема, потому что актёрское мастерство для него – форма выживания.
«Во мне всегда было немного этого. Я танцевал для мамы под Элвиса. Под «A Little Less Conversation». И ей нравилось. Это была её любимая песня», – говорит он.
«То есть, ты в гостиной, и твоя мама ставит пластинку?», – уточняю я.
«Ну, тогда она была в больнице. Песня звучала где-то и мы с братом под неё танцевали. У постели мамы. Она всегда была весёлой и следила за тем, чтобы у нас тоже было хорошее настроение. На её лице всегда сияла улыбка. Ах, замечательно. Потом её выписывали из больницы, потом она вновь туда возвращалась. Такое случалось несколько раз».
Барри и Эрик, его брат, провели около семи лет в приёмных семьях. В дюжине разных семей и дюжине разных домов. Когда Барри было двенадцать, их мать, большую часть своей жизни боровшаяся с зaвиcимocтью, умepлa от пepeдoзиpoвки зaпpeщённoго вeщecтвa. Мальчики уехали жить к бабушке (матери Дебби).
Барри идёт вперёд по тротуару, не зная этих улиц, не заботясь о маршруте и конечном пункте, рассказывая о том хаосе, в котором его воспитывали.
«А знаешь, я этим горжусь. Не буду говорить, что то, что произошло, было правильным, но всё это определённо меня закалило», – говорит актёр.
Со всем тем, что произошло в вашей жизни, можно брать и делать всё, что вам угодно. Можно позволить этому сломать, разрушить вас, определить вас или дать вам силу, воодушевить. Вы можете назвать то, что с вами случилось (а с каждым из нас когда-нибудь что-то случается) несправедливым, нечестным или злополучным, но это не имеет особого значения, правда? Вот, к примеру, кое-что из того, что случилось с Барри Кеоганом в детстве: он находится в квартире своей бабушки в суровом районе Дублина, а его мать, которая любила его и которую любил он, стучит в запертую дверь, плача и умоляя свою мать впустить её, и его бабушка не впускает собственную дочь в квартиру, потому что это только усугубит её зaвиcимoсть.
«В детстве не знаешь, за что зацепиться, не осознаёшь многих вещей», – говорит он.
Дети могут чувствовать себя счастливыми в несчастливые времена, потому что они ещё не прожили целую жизнь, сравнивая. И Кеоган (его фамилия произносится как «Кьёугэн», /ˈkjoʊɡən/) в детстве, конечно, познал счастье. Мягкость материнских рук. Танцы под Элвиса. Ссоры и драки с Эриком.
«Помню, как мы с братом гуляли по Нью-Йорку, уже будучи взрослыми, и я забежал в один ресторан, воспользоваться туалетом. Это было несколько лет назад. И мыло, которое было у них в туалете, вернуло меня в мои пять или шесть лет: мама моет меня в ванной, а потом ведёт вниз смотреть «Покахонтас». До этого я и не знал, что у меня есть такое воспоминание, но тот запах вернул меня в моё прошлое: я в ванной и мама, усаживающая меня перед телевизором. Я верю в то, что мысль материальна, верю в проявления, и они всегда происходят. Просто нужно быть осторожным в своих желаниях, не так ли?».
Семь лет в приёмных семьях? «Как в тумане», – говорит Кеоган. Никаких воспоминаний, по крайней мере таких, о которых он хотел бы поговорить. Его история «возобновляется» в пятнадцать лет, когда он со своими одноклассниками бродил по Дублину и заметил объявление на витрине магазина – требовались актёры. Сняться в кино! И платили около 120 евро. Он записал номер телефона и позже по нему позвонил. Трубку взял какой-то мужчина (Марк О’Коннор, режиссёр и сценарист будущего фильма) и сказал, что всё ещё работает над получением финансирования. Кеоган не понял, что это значит, и спросил, когда ему следует прийти. О’Коннор сказал, что перезвонит ему. Кеоган, ничего не услышав, более года регулярно перезванивал О’Коннору сам. А когда пришло время снимать фильм, Кеоган получил в нём роль.
Он сказал бы, что это воплощение в реальность, проявление. Роль была небольшая, но он обнаружил, что ему это дело нравится.
«Я понял, что эта работа позволяет мне выразить нечто такое – какую-то форму – которая мной не является, понимаешь, о чём я? Это похоже на терапию подсознания. В эти пятьдесят секунд, или около того, между «Камера! Мотор!» и «Снято!» возникает какая-то эпическая эйфория от того, кем ты в тот момент являешься. Ты, если можно так выразиться, в лимбе между самим собой и тем, другим, кого ты играешь. Причём это чувство не возникает каждый раз. Я бы солгал, если б сказал, что всегда это чувствую. Но я к этому стремлюсь: к тому, чтобы не быть собой в течение этих пятидесяти секунд».
В этом он был методичен. Он начал вести список режиссёров, с которыми хотел бы работать. Он достаточно фактурно «проявился» в ролях озорных неудачников, пытающихся прорваться в «нормальный» мир: Димпна, сирота, настолько отчаянно нуждающийся в родителях, что готов искать их в отморозках из преступного клана в ирландском фильме «Стойкая Броня»; Мартин в «Убийстве Священного Оленя», проблемный парень, у которого умер отец и осталась психически нестабильная мать, вымещающий злобу на Колине Фаррелле и Николь Кидман; Джордж в «Дюнкерке» (Кристофер Нолан был в его списке); Доминик в «Банши Инишерина», деревенский дурачок, который, как выяснилось, живёт с гораздо большей болью, чем кто-либо мог себе представить (Мартин Макдона был в его списке).
С Джокером получилось забавно. Он слышал, что в новом фильме о Бэтмене может появиться Загадочник. Никто не просил его пройти прослушивание; никто не мотивировал отправить запись. Но он её отправил. Он потратил десять долларов на трость и шляпу. Он снял видео, как он в образе молча проходит через дверь и идёт по коридору. На нём были подтяжки, перекрещивающиеся в идеальную букву «Х» на спине. Музыка. Слоу-мо. Крипово, но и весело.
«Я сам это придумал. Хотел сделать в стиле Кубрика – симметрично. «Х» на спине, квадратный дверной проём, всё квадратное. Мне хотелось попасть в этот стиль. Хотелось достоверно в нём смотреться. И я просто поделился своей идеей. А потом подумал: «Я им это отправлю!».
И он получил роль. Ну, не ту, что хотел изначально. Роль Загадочника досталась виртуозному Полу Дано. Кеогану досталась другая роль. Джокер. Роль Сесара Ромеро, Джека Николсона, Хита Леджера и Хоакина Феникса. А теперь и его, Барри Кеогана, в которой мы видели его, пусть пока совсем недолго, в фильме «Бэтмен» в 2022 году и на YouTube в удалённой жуткой сцене.
Что касается его роли в КВМ, то всё началось с твита: «@TheRealStanLee Стэн Ли, пожалуйста, сделай меня супергероем :)». Он просто написал этот твит в 2013 году, имея на тот момент за плечами лишь ту – самую «большую» – роль, насчёт которой он больше года звонил Марку О’Коннору. В 2019 году, получив роль Друига в «Вечных», он ретвитнул свой твит, добавив: «2013... Сила Веры». И ещё два смайлика: сердце и волк. «Кеоган» означает «Волчонок».
Сейчас, уже имея номинированную на премию «Оскар» работу в своём резюме, он всё ещё рассылает видео своих самопроб. А давным-давно, в Ирландии, когда учителя советовали ему поступить в колледж актёрского мастерства, его интуиция подсказывала ему, что колледж – последнее место, куда ему следует поступать.
«Я сказал, что не хочу в колледж. Не хочу, чтобы у меня был такой же поставленный голос, как у всех. Не хочу сидеть прямо и произносить свои реплики определённым образом, с определённой артикуляцией и как бы там ещё ни было «правильно». Мне нравится, что я, типа, другой. Мне нравится, что я говорю так, как я говорю».
В любом случае его метод до сих пор работал. Он преуменьшает свою роль в создании Барри Кеогана, указывая на признаки и проявления судьбы и на тонкую грань между естественным и сверхъестественным. Он рассказывает, как выбирал костюм для фильма и подошёл к столу с реквизитом, чтобы выбрать аксессуары. Смотрел, перебирал, увидел крестик – хорошо, годится; увидел браслет, взял его, перевернул, увидел гравировку. Застыл на месте. Спросил у стилиста по реквизиту об этой гравировке. Тот ответил: «Мы не знаем. Купили на каком-то аукционе».
На браслете было написано «ДЕББИ».
«Я сказал: «Так звали мою мать». Дебби. Понимаешь? Это же безумие, разве нет? Это знак. Это чёртoв знак! И я сохранил его. Они спрашивали, типа, а где тот браслет? И я такой: «Он теперь у меня».
Однажды в Лос-Анджелесе он обратился к медиуму. Его ему посоветовал друг, который надеялся, что, возможно, тот сможет пообщаться с матерью Кеогана. На сеансе медиум попросил актёра выбрать любую страницу в какой-то увесистой книге. Кеоган выбрал число «72». Медиум знал, что это год рождения матери Барри. Кеоган сбивчиво продолжает свой рассказ.
«Этого нет в Интернете или где-то ещё. Я очень удивился. Типа, обалдеть, как такое может быть?».
Веря во всё это, он находит утешение. Мыло в туалете, браслет, сила Веры. И всё это, конечно, хорошо, но не отменяет того факта, что и сам Кеоган вынес из своего трудного детства определённые правила и цели и придерживается их до сих пор. Говорят, детям необходима структура, опора, и в его жизни, в которой этого было крайне мало, он смог обеспечить это себе сам. Он поставил перед собой большие цели (чего только стоит тот список с режиссёрами). Однажды он прослушивался на главную роль в фильме Стивена Спилберга «Первому Игроку Приготовиться». Роль ушла к Таю Шеридану, но сегодня, когда он говорит об этом, он уверен, что «мы со Стивеном ещё поработаем вместе», и мы тоже верим, что так и будет. На одном из ирландских вечерних шоу он предсказал, что однажды вернётся сюда с тремя статуэтками «Оскара» и поставит их ведущему на стол.
И у него есть правила поменьше: например, никакой пиццы накануне фотосессии. Я предложил ему во время интервью зайти купить нью-йоркскую пиццу. «Нет-нет, – последовал его ответ. – Не перед съёмками». Он хотел, чтобы и его лицо, и его тело выглядели хорошо. В чём ему, несомненно, помогает Майкл Боссман.
Кеоган подозревает, что синдром дефицита внимания и гиперактивности у него был всегда, но этот диагноз ему поставили всего три года назад. Он принимает прописанные ему лекарства. Это ещё один способ навести порядок, обуздать свой живой ум ровно настолько, чтобы его можно было использовать более эффективно.
«У взрослых это то, что следует признать и обсуждать, – говорит актёр. – И терапия: да, разница есть. Существенная, как небо и земля. Мой разум был похож на дорожную пробку – безумную, напряжённую – а благодаря лекарствам стало так: сперва едет одна машина, за ней – другая».
Конечно, хаос всегда с ним. Это то, что его закалило и продолжает закалять.
«Я не из тех, кто хочет постоянно быть счастливым. Потому что в таком случае ты перестаёшь ценить счастье. Я хочу переживать и чувствовать весь спектр эмоций».
Пока он говорит, я перебираю в уме сыгранных им персонажей.
«Я пытаюсь вспомнить, играл ли ты когда-нибудь персонажа, у которого была сильная, уверенная в себе и своих силах, психически устойчивая мать», – говорю я вслух.
«Эм, нет»...
«Ничего не приходит в голову, да?».
«Точно. Да, таких не было. Ты совершенно прав. И ты заставил меня крепко задуматься. Вот отцовские фигуры были, какие-никакие».
«Или не были».
Пауза.
«Или не были».
Он снова делает паузу, глядя себе под ноги. Затем коротко и громко смеётся.
«Никто не хочет быть моими родителями. Даже в кино! Ладно, давай закроем эту тему!».
Брандо Кеоган родился год назад. Барри присутствовал при родах. И по этому случаю даже приготовил песню «Canter» шотландского автора и исполнителя Джерри Циннамона.
«Там есть строчка: «Это первый день остатка твоей жизни». И она прозвучала именно в тот момент, когда мой сын родился. У меня был микрофон, и это было очень трогательно. Это был такой момент, знаешь, когда мы все разделяем одно и то же. И теперь каждый раз, когда играет эта песня, я чувствую тот запах, тот холод перчаток, что на мне тогда были, тот халат. Я возвращаюсь обратно в тот день. Нервничал ли я? Да. Потому что не знал, как перерезать пуповину. Помню, я такой: «Ребята, что-то не режется, можете мне помочь? Я боюсь отрезать ему ногу». Она была такая упругая, эластичная. Что-то совершенно другое, новое, с чем я никогда не имел дело. Я видел, как работает человеческое тело. И тот момент, когда его ей принесли, это один из моих самых любимых моментов: когда я вижу, как её лицо касается его лица».
Он протягивает руку и срывает лист с дерева, как мальчишка, и смеётся.
«Он тот ещё маленький наглец. Я увижу его завтра».
Мальчика назвали в честь Марлона Брандо. Сейчас, пока актёр работает, ребёнок находится с партнёршей Кеогана.
«Она невероятная, удивительная мать. У неё есть материнский инстинкт. Брандо ею просто одержим. У неё это тоже первый ребёнок, но я многому у неё учусь».
Он также учился у своей бабушки, которая вместе с его тётей и двоюродным братом воспитывала их с Эриком после смерти их матери. До этого мальчики видели маму либо в больнице, либо по субботам. Актёр говорит, что не помнит ни одного из тринадцати отцов из приёмных семей, в которых он жил. Ни одного. И вот он сам – отец.
«Мне трудно на что-то опираться. Я с радостью готов научиться тому, что нужно, но у всех нас обычно есть кто-то, на ком мы основываем образ отца. Не буду проявлять неуважение к моему собственному отцу – у меня его попросту не было. Но я кристально честен, когда говорю, что могу быть отцом благодаря своей бабушке. Она вырастила десятерых. У неё, как это говорят, был замечательный подход. В ней сочеталось и мужское, и женское. Она была мне и отцом, и матерью одновременно».
Мы делаем всё возможное, всё, что в наших силах, используя то, что у нас есть, и то, чего мы в своё время не получили.
«Скажу прямо: брошенность. Это так глубоко вросло в меня, и мне нужно с этим справиться, потому что теперь у меня есть другие обязанности. Но это то, на что мне нужно потратить много времени и сил. Но мне это нравится. Мне нравится узнавать о себе, о своих сильных сторонах. И в том, что произошло, нет ничьей вины. Мои родители в этом не виноваты. Просто так получилось. Теперь, будучи взрослым, будучи отцом, я понимаю, что такие вещи случаются. Я не держу обиды. Не сожалею и не огорчаюсь. Мои родители были молоды, и случилось то, что случилось. Это дало мне «инструменты» и задачи, чтобы я сам определил себя. Я ещё не там, где хочу быть. Я ни за что не хотел бы оказаться в таком моменте своей жизни, где я почувствую, что наконец-то победил».
Когда он появился на свет, боги протянули руки и одарили его глазами, которые могут видеть ваши души, и смехом, который может заставить вас плакать, и с этими необыкновенными дарами он быстро становится актёром на все времена. И именно актёрская игра даёт ему возможность сбежать от самых тяжёлых воспоминаний. Наличие этого дара отличает его от большинства людей.
Но в остальном – в том, что он иногда чувствует себя оставленным, брошенным или забытым; в том, что он излучает уверенность и счастье; в том, что он чувствует себя сильнее из-за того, что ему пришлось пережить, и в том, что он всё ещё боится – всё же он не так уж и отличается от любого из нас.
Он вернулся в отель, в котором остановился в Нью-Йорке, стоит в лобби. К нам, улыбаясь, подходит женщина, работающая на стойке регистрации. Она сообщает Кеогану, что у неё хорошие новости: они нашли его браслет. Тот самый, на котором написано «ДЕББИ».
«Его нашли в прачечной – унесли туда вместе с бельём», – говорит она, смеясь с облегчением.
Кеоган поворачивается к Боссману и улыбается.
«Моя мама», – говорит он тихо.
Боссман улыбается в ответ, а затем смотрит на часы – у Кеогана совсем скоро рейс. Он будет всю ночь лететь в Лондон. Завтра он увидит сына.
Автор оригинальной статьи: Райан Д'Агостино.
По материалам ресурса Esquire.
Читайте больше о самых шокирующих сценах «Солтберна», вариантах Оливера и о экспромте Барри Кеогана на съёмках здесь.