Книга Петра Залмановича Горелика (1918-2015) - советского военного деятеля, литературоведа, специалиста по творчеству Бориса Слуцкого, - это сборник его воспоминаний о себе и о Борисе Слуцком.
Очень интересно автор рассказывает о начале своей карьеры военного, о предвоенных и военных годах. Его суждения во многом отличаются от взглядов его современников, да и сегодняшние читатели, думаю, будут с ним согласны далеко не все. Прав он или нет - судить не берусь, просто принимаю его мнение.
Так, рассказывая о начале 2-й мировой войны, когда он был командиром полка в Польше, в той её части, которая была только что присоединена к СССР и ставшая впоследствии Западной Украиной, Горелик абсолютно однозначно говорит о том, что это была оккупация, что это был удар в спину Польше, которая боролась с Гитлером, и предполагает, что арестованные и высланные польские офицеры, члены польской социалистической партии Пилсудского, вполне могли потом, чуть позже, закончить свои дни в Катыни.
А вот как пишет Горелик о восстании в Варшаве в 1944 году:
«Восставшие горожане, зная о приближении Красной Армии к Висле, надеялись на помощь. Их надеждам не суждено было сбыться. Не имея приказа Москвы, наши войска с восточного берега Вислы взирали, как немцы безжалостно подавляли поляков и уничтожали Варшаву. Наша пропаганда лицемерно трубила: «Мы с вами, польские братья!» И сейчас можно прочесть в Военном энциклопедическом словаре, сколько тонн военного имущества и вооружения сбросили наши летчики восставшим. Но такая помощь была малоэффективной. Кому попало все это в осажденном городе, где бои шли за каждый дом и сплошного фронта не было? После Катыни — это одна из самых позорных страниц истории советско-польских отношений».
О привилегиях офицерам после войны:
«…по ряду косвенных признаков: введению окладов за воинские звания (в нищей стране!), сокращению сроков выслуги офицеров, обещанию каждому офицеру отдельной квартиры, полковникам — трехкомнатной (когда миллионы людей еще не вышли из военных землянок!) и других благ — я уже не сомневался, что мы на всех парах шли к Третьей мировой. Эти блага не были благодарностью за прошлое, тем более, что главного «виновника» побед — российского солдата обошли. Это был аванс на будущее».
Рассказывает Горелик и о послевоенных годах, и о «фронтовых поэтах» и писателях: Слуцком, Самойлове, Михаиле Кульчицком, погибшем под Сталинградом, Павле Когане, убитом под Новороссийском, Елене Ржевской, которая одна из немногих точно знала посмертную судьбу Гитлера, Александре Володине, других персонажах эпохи. Конечно, основная часть «послевоенных» воспоминаний посвящена Борису Слуцкому, Давиду Самойлову и их взаимоотношениям, литературным и человеческим.
И весь текст воспоминаний связывает в единое целое пресловутый еврейский вопрос – никак его, наверное, не обойти!
Об отношении поляков к еврею Горелику:
«Знали ли мои собеседники, что я еврей? Думаю, что знали, хотя у меня нет уверенности. Я не скрывал, но и не афишировал. Не было повода. Эта тема не затрагивалась. Они видели во мне просто советского лейтенанта, охотно и откровенно беседовавшего с ними с уважением к их нелегкому труду, чего они, скорее всего, не могли ожидать от польского офицера, если бы он оказался на моем месте. Это располагало их ко мне. В предвоенной Польше офицерство и еврейство были вещи почти несовместные. Традиционно в Войске польском того времени офицер-еврей — редкое исключение.
К своему живущему среди них еврею и его семье относились, как хороший хозяин относится к наемному работнику — терпит, пока в нем есть необходимость и если он «справно» работает. С другой стороны, как для любого христианина, свой еврей как бы вычленялся из еврейства и становился «любимым евреем». В Сонсядовицах ценили своего еврея, его ум и хватку — он приносил хороший доход. И наверно, уважали за уменье, которого были лишены или чурались. Случись беда, они своего еврея не выдали бы».
Такая вот совсем небесспорная книга, но прочитала я её с интересом, ещё когда воспоминания Петра Горелика были опубликованы в журнале "Звезда".
Частично этот материал был размещён мною здесь.