На Новый год я купил самую уродливую ёлку. Не передать, насколько страшную. Еле-еле ель. Остальные покупатели на базаре обходили эту гримасу из колючих веток стороной и кривились: «Фу, какая пакость!» Да что там – её, наверное, даже побаивались. И не зря. Если бы горбун Квазимодо опух, утонул, протух, позеленел, а потом восстал в виде спелого зомби, он бы выглядел куда симпатичнее.
Я думаю, торговцы её применяли как хитрую маркетинговую уловку. На контрасте с таким хвойным ужасом прочие кривые ёлки-палки смотрелись стройными и пушистыми. Смотрите, мол, люди, какая гадость в природе встречается, считайте, вам ещё дико повезло, что урвали хоть что-то приличное почти по дешёвке…
Ёлке при жизни в лесу фарта не было. Макушка когда-то сломалась, и с тех пор деревце пошло вширь, вкривь, вкось, вразнос и вприсядку. Витая и узловатая вышла композиция, воплощённый хаос… Такое ни один мастер бонсая не смог бы выдумать нарочно.
Естественно, я сразу понял: вот оно – моё, новогоднее, праздничное.
– Почём странное дерево? – ткнул пальцем.
– Точно? – недоверчиво переспросил продавец, – Есть нормальные, давай чуток скину…
– Нет, именно эта.
– Эту – даром забирай… Всего за тысячу рублей. Унеси её, честное слово, пожалуйста, с новым годом, чтобы я её не видел больше никогда в страшном сне… Ай, спасибо, чтобы все были здоровы, с новым годом, с новым счастьем, с новой ёлкой, мир тебе и светлая память…
Пока нёс ёлку домой, прохожие оглядывались. Я предпочёл думать, что с завистью. У меня-то вон какая ёлка, ни у кого такой больше нет!
– Это что за капец? Ты на кой ляд облезлую страхожуть в дом припёр? Сколько тебе заплатили, чтобы ты это взял? И куда мы это будем прятать? А оно точно не кусается? – эти и другие восхищённые возгласы звучали, пока ёлочка в прихожей оттаивала с мороза.
Потом я мудрил с нестандартными инженерными решениями. Это обычное прямое дерево – воткнул в подставку, оно и не падает. Скукота! А вот корягу со смещённым центром тяжести надо крепить творчески, применяя смекалку, перевёрнутые табуретки, обрезь от пластиковых бутылок, блины от штанги и металлизированный скотч. И если изделие всё ещё кренится, значит, скотча пока недостаточно.
– А мне даже нравится… – призналась дочь, критически осмотрев колючую инсталляцию, – И пахнет она чудесно, и ветки пушистые. Макушка лысая, зато их три.
– И фитонциды.
– Ага. Источает…
Кстати, когда ёлка окончательно оттаяла, симметрии в ней стало много больше. И в переплетении изломов угадывается природная гармония, равновесие неотвратимого давления внешних обстоятельств и упорной борьбы за жизнь. Есть что-то исконное, правильное в этом «Нас гнетут, а мы крепчаем!»
– Может, пришло время для гирлянд и шариков?
– У меня рука не поднимется. Естественную красоту любой искусственной неискренностью можно только испортить.
Вот тут согласен. Волшебство праздника – в настроении, а не в сопутствующей мишуре.
А большой красный шарик – отнесём в тайгу и временно повесим на самую распрекрасную пихту в её естественной среде обитания. Заявим яркий акцент в заснеженном лесу. Красиво и без перебора. Новогодней магии в январской тайге и без ёлочных игрушек предостаточно.
– Вот всё у нас не как у людей... Наряжать ёлку едем в лес. А дома нас ждёт странное скопление веток, хаотично растущих из одной точки…
Главное, не давать этому питомцу имя. А то после новогодних каникул жалко будет выкинуть. Так и будет кривуля с нами жить, намертво прикрученный к перевёрнутой табуретке, раскидывая по квартире жухлую хвою. Мумифицированный памятник празднику. Аллегория мимолётности. Квинтэссенция жизнелюбия.
Ой… Похоже, теперь его зовут Кривуля…