Луна пряталась в облаках. Лес ломился в окна. Ветер выл в вершинах столетних елей, а в камине уютно трещали дрова, и тень от решетки то исчезала, то вновь появлялась на жёлтых его камнях. Мы с друзьями отмечали окончание учебного семестра в трактире Франца фон Бетельгейзера — а кто в Баварии не знает старину Франца с его чудным пивом, рецепты которого содержатся в строжайшем секрете и восходят к давним, полуантичным ещё временам храбрых Зигфридов и прекрасно-премудрых Брунгильд? Приятели мои, напившись божественного напитка, затеяли скачки на дубовых стульях; я же, в подпитии склонный к раздумьям и философским беседам, подошёл к резной стойке –сам хозяин стоял за нею, вытирая кружки белоснежной тряпицей.
– Хорошее пиво у вас, герр Франц! – похвалил я, желая завязать беседу. – Просто неземное какое-то!
– Да, пиво старого Франца на весь мир известно, – откликнулся пивовар. – Уж и из Нового Света приплывали его отведать: нигде такого нет, говорят. А вы пейте, пейте, молодой человек: в то время как мы вглядываемся в дно пивной кружки, дно вглядывается в нас!
– Вы просто Ницше, герр Франц, – сказал я, кладя на стойку пфенниг.
Трактирщик взял самую большую глиняную, с орлом, кружку и, поднеся её к деревянному боку бочонка, отвернул блестящий кран.
– Ницше язвительный мужичок, – проговорил он, наливая в кружку тёмный, как дёготь, напиток. – Был он здесь позапрошлым летом. От закуски отказался, пива и пробовать не стал, сказал, что где пьёт толпа, все родники отравлены. И уехал, не заплатив – представляете, какая наглость? Но добрый Франц простил ему его пфенниг: не обеднеет! Иное дело – Иммануил Кант. Вот он платил!О, как он платил!
– Но позвольте, герр Франц! – воскликнул я. – Кант жил в восемнадцатом веке...
– Да, сто лет назад Иммануил был стар, а ваш покорный слуга –ещё старше. Но это не мешало второму варить пиво, а первому – пить. Здоровье его, говорят, было не очень, но жил он долго и пил преотменно. Всё, знаете ли, вспоминал свою любимую матушку и бормотал что-то насчёт квадрата, имеющего четыре угла, и насчёт всякого тела, которое тяжесть имеет. Это когда достопочтенный Франц поднимал его, дабы сопроводить в отхожее место... Ещё он говорил, кажется, о мире, который имеет начало времени, или о мире, который не имеет начала времени, вы наверняка это слышали, господин студент?
– Мир имеет начало во времени и ограничен также в пространстве! – процитировал я, с удовольствием отхлёбывая хмельной благодати. –Но сколько же вам лет, герр Франц, если вы старше Иммануила Канта?
– Бессмертный Франц, юноша, помнит ещё те времена, когда человек запросто беседовал с Богом... Нет, с богами: спрашивал у них совета и даже ссорился с ними, если их советы не помогали. И боги не обижались на человека, как не обижаемся мы на детей и животных за их проказы. Франц фон Бетельгейзер помнит те времена, когда за солодом и суслом не надо было ходить в горы: всё росло вдоль дорог, малиновый клевер и золотая горечавка, дурманная восковница и... О нет, мудрый Франц никогда никому не выдаст рецептов своего волшебного зелья, даже вам, который никогда и не подумает его варить...
– Я хочу стать литератором, герр Франц, – я достал из кармана кожаных штанов роскошную, с золотым обрезом книжку. – Я всё записываю вот сюда. Хотите, я вас увековечу в своём будущем романе?
Мой собеседник взял деревянную трубку и стал неспешно набивать её табаком. В тишине было слышно пение моих товарищей –вдоволь наскакавшись на стульях, они затянули долгую, однообразную песню.
– Вы русский: проницательный Франц узнал вас по акценту, – проговорил пивовар, затягиваясь ароматным дымом. –Русские все писатели. Одних только Достоевских побывало здесь семь человек. Хорошие все ребята, платили не торгуясь, по плечу хлопали, и сдачи не просили. Франц фон Бетельгейзер сам довольно долго жил в России: учил царя Петра Первого пиво варить, но главных секретов не выдал... Вы думаете, молодой человек, что старый Франц выжил из ума? Или вы думаете, хитрый Франц шутит? А на самом деле, мой друг, разговор с великим Францем будет самым интересным разговором в вашей жизни, ибо никогда и нигде вы больше не встретите столь интересного собеседника, как бы вы ни пытались его найти! Ибо нет никакой свободы, всё совершается в мире только по законам природы, как сказал ваш соотечественник Монька Кантик! Вам и только вам, из уважения к вашему богоносному народу, единственный и неповторимый Франц фон Бетельгейзер расскажет древнюю историю своего великого рода и своего волшебного пива, ведущего людей к бессмертию! Ни обжора Шарль Перро, ни драчуны братья Гримм, ни гадкий утёнок Андерсен, ни даже милейший Жан-Жак не увековечили гениального Франца в своих произведениях, хоть и клятвенно обещали это сделать. Но русские никогда ещё никого не обманывали; взять хотя бы князя Меньшикова, обещавшего замерзающему Францу соболью шубу со своего плеча – и подарившего её! Шуба эта до сих пор висит в лучшей комнате на втором этаже как верное доказательство широкой русской души. Cтарик Державин примерял её самому Пушкину, но она оказалась мала; крупные люди эти арапы! Итак, русские всегда сдерживают свои обещания, а вы –русский, стало быть, и вы сдержите своё обещание и упомянете праведного Франца в будущей книге. Слушайте же, и да сбудутся все ваши начинания, будущее светило русской литературы!
2 Это было давно. Ёлки были до неба, волки — с корову, а земля — плоской. Папа Иоанн Восьмой ещё не родил во время праздничного шествия, тем самым выдав свою принадлежность к женскому полу. Не было ещё никакого Мюнхена и его предместий. А вот на этом самом месте стоял убогий домик бедного пивовара. Собственно, и пивоваром-то его нельзя назвать — так, крестьянин, гнавший хмельное варево и продававший его другим таким же бедным крестьянам: все ведь хотят веселья! Всю свою жизнь крестьянин с женой собирали камни и строили дом для своих детей, а детей было двое: сын и дочь. Росли дети, рос и дом; когда настала пора сына женить, а дочь выдавать замуж, дом был готов, и солома на его крыше была уложена ровно-преровно. «Давай, жена, подарим дом сыну, — сказал крестьянин, ужиная пареной репой. — Он женится на хорошей девушке, приведёт её в дом. Жить они будут в верхних комнатах, а в нижних — варить пиво, печь хлеб и жарить мясо. Будут у них обедать разные богатые странники — бароны и герцоги, а то и сам король заглянет! Понравится королю пиво, и назначит он нашего сына придворным пивоваром!»
Сказано — сделано. Женили сына на хорошей девушке, да и как не женить с таким домом-то! Привёл сын молодую жену в дом, и начали они варить пиво. Пиво как пиво, точь-в-точь как у отца; да не то что у отца — во всех крестьянских домах такое же, иной раз даже получше. Зачем деньги платить, когда сам утром, днём и вечером такое же ешь? Остановился как-то у них рыцарь, выпил шлем, окороком закусил, а платить не стал: у моей матушки, говорит, пиво куда как хмельнее и ароматнее! Пивоварова жена — руки в боки, а рыцарь при супруге над ней надругался и мечом медный котёл разрубил: такие нравы были. С той поры печаль поселилась в обоих домах, отцовском и сыновнем. Невестка горюет то ли о доле своей, то ль о рыцаре храбром и страстном, сын сам не свой ходит, дочь кричит, почему не ей дом отдали, жена дочь жалеет. Повесил крестьянин жернов на шею и пошёл на реку топиться. По дороге сел на пень выкурить трубку, и видит — стоит и смотрит на него всамделишный гном! Гномы, они под землёю живут, но ходят не в камзолах и шляпах, как их рисуют, а обматываются кротовыми шкурами, а на головах у них мышиные шапки! Охотятся они на кротов и мышей, а то и зайца целого завалят, его и едят всем племенем. Заячьими шкурами они пещеры свои устилают, заячья шерсть им кажется грубою, как нам кабанья. Мужчины у гномов не бреются и не стригутся, поэтому у них огромные бороды, рыжие, русые, белые, чёрные и седые. А у женщин борода не растёт, просто волосы длинные. Дети — как дети, играют, ягоды рвут, и каждая ягодка для них — как для нас яблоко. От людей гномы хоронятся, но кто гнома встретит, тому гном великие знанья откроет, и того великое богатство ждёт — это все знают. Есть люди, которые специально ищут маленьких человечков, землю копают, но ничего хорошего из этого не выйдет: они сами выбирают, к кому прийти, а к кому нет...
Так вот, вышел молодой широкоплечий гном из травы навстречу крестьянину и прострекотал, как кузнечик, но на чистейшем баварском диалекте: не надо топиться, сударь, я тебя и твою семью из беды выручу. Крестьянин от радости, что его сударем назвали, пошёл за ним в чащу лесную, гном мох раздвинул, а среди мха — жёлтый источник, и пивом так и пахнет! «Набери, — сказал ему гном. — целый горшок, снеси домой, дай выпить сыну и невестке, дай жене, дочери дай, остальное сам выпей. Вернётся время на год назад, когда ещё сын холостой был, а жена его — девушка». Сказал — и исчез, нырнул в траву и сгинул. Делать нечего — набрал крестьянин глины, в пивном источнике вымочил, слепил горшок, высушил на солнце. Потёр кремень о кремень, развёл костёр, обжёг горшок внутри и снаружи. Набрал пива из источника и принёс домой. Дал отпить сыну, дал невестке, как гном велел. Дал жене, дочери дал, а остальное сам выпил. Вкусным оказалось пиво, пьяным до невозможности, и пахло оно по-особому: то ли мёдом, то ли розами... Засмеялся крестьянин, вышел хмельной во двор, а там вместо свиньи маленький поросёнок бегает, и у пса седины на морде поменьше. Глянул на свою руку — полгода назад её порезал, с тех пор шрам остался, а теперь шрама нет! И жена вроде как помоложе. И у дочери глаза веселее. А невестки нет. Пошёл крестьянин к невесткиным отцу- матери в дом — а она с ними, прядёт, синие очи потупя. Не стал крестьянин с ними говорить — и так всё ясно: вернулось время на год назад.
Пришёл крестьянин домой. «Ну, жена, — говорит, — выдадем дочь за работящего парня. Будут они варить пиво и окорока коптить. Станут у них останавливаться разные бароны и герцоги, может быть, сам король пожалует. Возьмёт их к себе во дворец — зятя нашего сделает придворным пивоваром, а дочку какой-нибудь фрейлиной».Сказано — сделано. Был у крестьянина богатый сосед, а у соседа — батрак. Парень молодой, работящий. Сосватали за него дочь, поселился батрак в доме молодой жены. Стали пиво варить — дело и вправду хорошо пошло: не только крестьяне стали в трактир заглядывать, но и горожане потянулись. И рыцари больше не безобразничали, а исправно платили медной и серебряной монетой. Завелась у них лошадь с повозкой, корова с телёнком, и даже сапоги кожаные вместо деревянных башмаков справили... Да только однажды заглянул в трактир барон, а может, и герцог. Так ему пиво понравилось, что приказал он пивовару каждый день привозить его в свой замок к обеду. Так и зачастил бывший батрак в баронский, а может, и герцогский замок. А у того барона или герцога была дочь, которую свинопас какой-то испортил. И все аристократы это знали, и никто из высшего общества не хотел на порченой девушке жениться. Вот и решил тот герцог выдать свою порченую дочку за пивовара. И приданое дать: тысячу мер гранитных камней, тысячу мер извёстки, сотню рабочих рук, чтоб замок построили, и сто золотых монет, чтоб рабочим рукам заплатить. Ну и ещё сотню монет — любимому зятю на обзаведение. А то, что пивовар женат, не беда: жену можно и выгнать! И выгнал бессовестный зять жену из дома, и женился на баронской порченой дочке. Привёл новую жену в дом и стал дом перестраивать в замок, да ещё посмеиваться: так-то я вас провёл, благодетели!
И снова печаль поселилась у крестьянина в доме: дочь рыдает, жена дочь жалеет, сын топор точит, хочет зятя подлого зарубить... Взял крестьянин глиняный горшок и пошёл в чащу лесную. Нашёл то место, где густой мох растёт, стал по мху шарить: а ну как волшебное пиво из-под земли забьёт! Но не забило пиво из-под земли, и стал крестьянин того гнома звать — каких только ласковых слов он не произнёс в тот день! Не вышел гном, и ушёл крестьянин домой ни с чем. Не хотелось ему домой идти, а топиться было холодно: день выдался больно ненастный! Шёл крестьянин и думал: я же хороший человек — и работящий, и властям послушный, и жену с детьми люблю, и Богу молюсь, и пьяный почти не бываю, и перед старостой шляпу снимаю, и слов плохих не говорю, кому как не мне гномы должны помогать?! И только занёс он ногу для следующего шага, как услышал в траве писк. Думал — мышь, а там не мышь, а маленькая женщина с длинными-предлинными волосами. В волосах цветок незабудки, а сама в платье из розовых лепестков. Стоит и за собой манит. Меня, говорит, муж послал. Пойдём, я тебе покажу, где волшебная трава растёт, из которой мы пиво варим. Нарвёшь травы, сваришь пива, дашь выпить кружку дочери, кружку бывшему зятю, кружку его новой жене, своей жене нальёшь кружку, кружку сыну, кружку выпьешь сам, — и вернётся время на два года вспять, когда никакого зятя ещё и в помине не было, а дочь была девушкой... Пошёл крестьянин вслед за гномовой женой и вышел на поляну, всю поросшую той самой травой. Поблагодарил он прекрасную гномшу, до земли поклонился, а её и след простыл. Нарвал крестьянин той самой травы, принёс домой, стал варить пиво. Бросил в него траву — пиво и запахло не то мёдом, не то розами, сладко-сладко, и в то же время с горчинкой. Дал дочери выпить кружку. Пошёл к бывшему зятю в дом: я, мол, не злюсь на тебя, зятёк, попробуй-ка ты моего нового пивка и жёнушку свою угости. Выпил батрак, выпила баронская, а может, и герцогская дочка, ещё и спасибо сказали. Налил крестьянин кружку пива жене своей, кружку сыну. Кружку выпил сам — славное получилось пиво, не хуже того, прошлогоднего, которым гном его угощал. Вышел весёлый на улицу. А там дом его каменный стоит совсем новый, и солома на его крыше лежит ровно-ровно, как два года назад. И сын весёлый, и дочь весёлая, и жена явно моложе, а вместо козы козлёнок под окнами скачет. Пошёл крестьянин к богатому соседу, а там — батрак репу дёргает. Пошёл крестьянин в баронский, а может, и герцогский лес, а там баронская, а может, и герцогская дочь со свинопасом в траве целуется — стыдно глядеть! Понял крестьянин, что вернулось время на два года назад, и сделало это волшебное пиво! Что та самая травка молодит людей, делая их счастливыми, уча жизни и спасая от нехороших событий.
И решил тогда крестьянин не женить сына и не выдавать дочь замуж. То есть не совсем чтоб не женить и не выдавать, а не торопить их и не препятствовать их выбору, если встретится им кто-то по сердцу — хоть барон, хоть лакей, хоть бродяга, хоть чёрный арап, лишь бы человек хороший. И хоть принцесса, хоть фрейлина, а хоть и замарашка бездомная, лишь бы хорошая девушка. А сам решил варить то волшебное пиво, да так, чтобы слух о нём пошёл по всему королевству и по всей Германии, а там и по всей земле. И тогда он станет придворным пивоваром, а его жена — придворною дамой. Или лучще сразу: он — королём, жена — королевой, сын — принцем, а дочь — принцессой, потому что он умеет делать людей счастливыми, а король — нет.
И отправился крестьянин в лес — искать поляну с чудесной травой. Помнил он, что слева её обступали зелёные холмы, справа — сосновый лес, а вдалеке высились горы. Долго искал он такую же поляну, наконец нашёл, да вот беда — чудодейственная травка на ней не росла! Росли одуванчики, клевер рос, мятлик, чабрец и полевой хвощ, а та травка исчезла, словно не было её вовсе! Упал крестьянин и зарыдал, призывая гнома и его жену. Вспомнилось ему, как точно также рыдал он в далёком-далёком детстве, когда отец не купил ему пряничную лошадку. И отец, расстроенный его слезами, пошёл к священнику и подарил ему целого барана. За это священник целую неделю учил отца буквам и чтению. Научившись читать, отец пошёл к баронскому, а может, и герцогскому замку и дождался повара. Он подарил повару гуся, и повар написал ему на бумаге, как печь пряничных лошадок. Дома отец прочитал матушке, как печь пряничных лошадок, и матушка испекла сыну пряничную лошадку. Сын ел пряничную лошадку, и это был самый счастливый день в его жизни... «Нет! — воскликнул крестьянин, перевернувшись на бок. — Я не мог родиться для страданий и слёз, я должен быть счастливым, как тогда, так и сейчас, спустя сорок лет!» И тут же он почувствовал, что кто-то сидит на его руке. Он думал, что это слепень, и уже хотел его смахнуть, но увидел крошечного мальчика, совершенно голого, лишь в надетом на голову цветке колокольчика. «Меня послали к тебе родители, — сказал мальчик едва слышным и тонким-претонким голоском, — иди во-он к тем горам, поднимись на них, там и ждёт тебя волшебная травка!» «Спасибо тебе, малыш, — поблагодарил крестьянин. — Может, подарить тебе что-нибудь?» Но мальчик сверчком спрыгнул с его ладони и затерялся в подорожниковых листьях. А крестьянин пошёл высоко-высоко в горы. Подошвы его сапог то и дело поскальзывались на каменистой тропе, один раз он даже упал, разбив колени и ободрав ладони до крови. Одинокий волк хотел его съесть, а глупый горный козёл — лягнуть копытом, чтобы не засматривался на его самку. Орёл, оберегая птенцов, косился на него острым глазом, а яйценосная гадюка ему вслед шипела и показывала раздвоенный язык, угрожая медленной смертью. Но к закату он всё же поднялся на плато, и предстали его взору нетронутые человеком травы: рубиновый клевер размером с грецкий орех, высоченный сумеречный репей с аметистовыми цветками, обвивающий его стебли хмель со зреющими изумрудными бочонками. Набил крестьянин котомку травами и цветами, корешками разными, а той травки, волшебной, человека назад возвращающей, не увидел. Бросился крестьянин наземь, стал под каждый листочек заглядывать в поисках чудесной травы, да ничего не нашёл, словно её никогда там и не было. «Что ж, — решил он, жуя стебель овсюга, — попробую я сварить пиво без этой травы, авось хуже не будет».Глубокою ночью спустился крестьянин в долину, вошёл в свой дом, обнял жену, сына, дочь и, не тратя времени на сон и отдых, принялся варить пиво. И, когда к полудню пиво было готово, выпил его целую кружку, кружку налил жене и по кружке — дочери и сыну. Вкусное оказалось пиво и духовитое, и пьяное необычайно, но, когда хмель слетел, оказалось, что не повернуло время вспять и не застыло даже на месте, и деревянные часы на убогом камине показывали полшестого. Пастух гнал по деревне сытое стадо, и каждая корова сама сворачивала в свой двор. «Нет, это не волшебное пиво, — сказал крестьянин, встречая корову. — Эх, когда бы родители научили меня читать! Уж я бы нашёл учёную книгу и прочитал, что это за трава такая заговорённая...».
На следующее утро пошёл крестьянин к священнику: «Научи меня буквам, а я подарю тебе свинью». Но священник попросил двух свиней, а крестьянин, хотя и жил уже не так плохо, всё же не мог позволить себе такой роскоши. К счастью, в тот момент проходил мимо школьный учитель — он-то и услышал их разговор. «Я готов тебя выучить, — произнёс он. — Я поделюсь с тобой знанием даром. Когда одним грамотным человеком становится на земле больше, душа учителя поёт и пляшет от счастья». И начал крестьянин учиться грамоте, а вместе с ним стали ходить к учителю его жена, сын и дочь. Сначала было трудно запомнить двадцать девять непонятных закорючек, но через месяц семья легко читала «Гензеля и Гретель», а через два — писала слова, предложения и короткие тексты. И увидел крестьянин на полке толстую книжку, на которой было написано «Целебные травы», и, заглянув в книгу, увидел в ней множество рисунков, изображающих цветы, листья и стебли, корешки и отростки. Пролистав книгу, он нашёл ту самую травку и прочитал о ней всё: где растёт, в каком месяце созревает и плодоносит, в который лунный день нужно её собирать, сушить и добавлять в пиво — название у неё по-учёному длинное, а по-немецки — короткое и звучное, как лай пастушьей собаки. Осторожный Франц никогда не скажет его другому человеку, будь он даже русским писателем, ибо это есть его великая тайна... И вся семья отправилась в горы в указанный месяц и в описанный лунный день, и каждый собрал травы столько, сколько могли унести его руки. И, сварив и выпив пива, стали крестьянин с женой молодыми и полюбили друг друга с новою силой, и от силы этой родился у них сын — ваш покорный слуга, величайший пивовар всей Баварии, Германии, Европы и прочего мира Франц Бетельгейзер... Приставку «фон» подарила ему русская императрица, прекрасная и мудрая мутер Екатерина Великая. За вклад в российское пивоварение... И с тех пор бессмертный Франц варит чудодейственное пиво, останавливая время и возвращая людям утраченные надежды, и знает его добрая половина земного шара, и каждый стремится испить его божественного напитка и стать счастливым...
3. Огонь в камине уже догорал, и Франц бросил в него сухое полено. Занявшись пламенем, оно мгновенно затрещало. Пришедший из дальних комнат толстый кот потёрся о мою ногу и запрыгнул на стойку. В наступившей тишине тикали часы.
– Герр Франц, а как сложилась жизнь у ваших сестры и брата? –осторожно спросил я, сам себе наливая пива.
– Отец выдал дочку замуж за того самого учителя, а сына женил на учителевой сестре. Это были высокообразованные люди, и дети их добились высокого положения в Берлине и Мюнхене, в Зальцбурге и Вене, но никто из них не стал пивоваром. Пивоваром стал только блистательный Франц: для зачатия гения требуется только истинная любовь.
Франц почесал кота за ухом, и тот, вскарабкавшись к нему на руки, уютно замусолил рукав клетчатой рубашки. Никто не пел, не хохотал и не звенел кружками в зале.
– Как странно, герр Франц, – проговорил я. – Мои друзья такие шумные, а сейчас я их не слышу...
– Ваших друзей здесь нет, молодой человек. Они, вероятно, выпили так много, что бегают вместе с мамонтами среди гиганских папоротников, хвощей и плаунов. А вы выпили меньше, и поэтому вы – всего лишь во временах своего земляка, учёного бродяги и авантюриста Михеля. Кажется, его фамилия была Ломонософф –что-то от русского названия травы, растущей вдоль дорог. Зряшная травка, ни для какого пива не годная, но сам Михель был святой человек и пил знатно! Очень может быть, что, выйдя до ветра, вы лицом к лицу столкнётесь именно с ним – он любил выпить в долг и закусить коленом дикого вепря.
– Герр Франц, не пугайте меня! Я не могу так просто остаться в прошлом и навсегда потерять свою добрую маменьку! – я вбежал в залу и, не увидев там никого, крикнул: – Где мои друзья, герр Франц?!
Друзей не было, лишь апатичный кёльнер убирал со столов пустую посуду. Сломанный стул валялся посреди залы, и чьи-то разорванные кожаные штаны свисали с люстры. Машинально я взглянул на календарь и облегчённо вздохнул: на его неоторванном листке стояла вчерашняя дата.
– Сегодня – всего лишь вчера, герр Франц? – спросил я с надеждой. – И я смогу вернуться к моей милой маменьке?
– Ну конечно, юноша, вы чрезвычайно устойчивы к пиву, –Франц снова набивал трубку. – Там, где другому человеку достаточно одной ложки хмеля, вам потребовалось... айн-цвай-драй-фир-фюнф-зекс-зибен-ахт-нойн-цейн больших кружек. Ну, кружки эльф, цэйн унд драйцейн не считаются: щедрый Франц фон Бетельгейзер угощает любимых клиентов бесплатно!
Одним рывком я надел свою куртку и шагнул к дверям. В дверях я обернулся и спросил: –Герр Франц, а почему вы никому не хотите передать свои знания?! Франц задумчиво затянулся. Две струи дыма вырвались из его заросших седым волосом ноздрей и рванулись вверх.
– Мудрый Франц хотел передать свои знания сыну, но Бог сына ему не дал. Бывали дочери от разных жён в разные времена – теперь от них, наверное, и костей уже не осталось. Но что есть девки? Продукт пустой и бесполезный: как можно доверить им столь важное дело?
– Герр Франц, но, может быть, вам попробовать снова начать всё с начала? Я думаю, почти любая здоровая девушка была бы не прочь пойти за вас замуж...
– Богоподобный Франц устал, – пивовар втянул носом воздух, нюхая душистый дым. –Он живёт так долго, что сподобился дожить до середины следующего, двадцатого, века, не увидел там ничего хорошего и, напившись, в ужасе бежал прочь. Он не желает видеть всего того, что будет через пятьдесят лет с его народом, со всей доброй старой Европой, да и с вами, русскими, между прочим...
– А что будет, герр Франц? – поинтересовался я. – Эпидемия чумы?
– Всевидящий Франц не видел чумы, но он видел торжество сумасшествия, вечный и неизгладимый позор немецкой нации... Франц не захотел смотреть на эту безумную вакханалию, но он может вас заверить: зло иррационально, и потому проиграет. А разочарованный Франц решил, что, дожив до двадцатого века, он уйдёт на покой: перестанет пить своё пиво и превратится в дряхлого старика, который мирно умрёт, прожив отмеренный срок, как и всякий другой человек. Великому Францу есть что оставить после себя: легенда о нём и его чудо-пиве будет передаваться из уст в уста, обрастая всё новыми и новыми подробностями, приобретая новые смыслы и окружая мудрую голову фон Бетельгейзера золотым нимбом.
Кто-то маленький выглянул из-под комода –в отблесках каминного пламени я едва мог разглядеть его закутанную в мышиный мех фигурку. Кот повернул круглую голову, сверкнув жёлтыми глазами, и гном – а я уже не сомневался в том, что это был он, – поспешно юркнул назад. «Сделай так, чтобы вчера стало сегодня!» – мысленно попросил я, и кто-то невидимый за окном крикнул: «Угу!» Франц улыбался в седые усы. Запах черешневой его трубки наполнял залу. Я люблю этот запах, но в тот момент мне безумно хотелось на улицу – какая-то странная энергия словно распирала меня изнутри. «На поезд и домой, в Россию,» – думал я, и перед глазами моими уже стояло наше гатчинское именье: берёзовая роща, бурые шляпки грибов под белыми стволами, колонны большого двухэтажного дома и круглая маменькина фигура на белом крыльце. Надев шляпу, я выбежал из трактира: заря уже занималась, во дворе чернели знакомые дилижансы, и заспанные извозчики запрягали отдохнувших коней. Я хотел только домой, чтобы маменька бросилась меня обнимать, а папенька в богатом сюртуке действительного тайного советника, в золотом пенсне, с «Владимиром» на шее, замахнулся на меня тростью: «Опять бросил учёбу, бездельник чёртов?!»
