Продолжение. Начало здесь: Эмтегей 85’ Колыма реальная и мистическая
За достоверность изложенного не ручаюсь. Сам не видел, только слышал подробный рассказ очевидца. Его уже нет на свете, и память о нём пусть останется хотя бы благодаря этому рассказу.
Лось не даст соврать, потому как мы вместе это слышали. Поехали как-то рыбачить на Аян-Юрях и решили остановиться на постой у гидрометеоролога Васи по прозвищу Рыжий, он же паромщик переправы через этот приток Колымы, а чтобы удача была гарантированной, взяли с собой портвейна. Вася за бутылку тебе и рыбы, и мяса отвалит от души, не жалея.
Рыжий, а он и вправду рыжий: патлы, борода — цветом как огонь, был единственным сотрудником гидрометеостанции. Жил там безвылазно столько лет, сколько и сам уже не помнил. В его обязанности входило трижды в день снимать показания приборов: барометра, термометра, указателя скорости и направления ветра, уровня выпавших осадков, влажности воздуха, а также уровня воды в Аян-Юряхе, скорости течения и делать простой химический анализ воды. Все эти данные Вася шифровал и передавал по радиостанции в Сусуман.
В отпуске он никогда не был, даже в ближайший магазин в сорока километрах от паромной переправы съездить не мог. Зарплату получал на книжку и частично натурой: продукты, хозтовары, патроны, в общем, что закажет. Список требуемого на следующий месяц он передавал с водителем кунга, который приезжал исправно в первых числах каждого месяца.
Изо всех благ цивилизации — старенькая спидола, да и та была настроена на одну волну — Superrock KYOI. Это американский круглосуточный радиоканал для моряков базы ВМФ США на Гавайях. Но Рыжему это и не было нужно. Он прекрасно себя чувствовал и, несмотря на одиночество, ощущал вполне счастливым человеком. Очень рад был гостям, особенно тем, кто вино привозил. Тогда можно вообще не разматывать удочки. Просто пей с Васей и слушай его философствования, не перебивая. А поговорить-то он ох как любил! Месяцами же только с птицами и зверьми разговаривает! Зато рыбой и мясом всегда был богат. И своих гостей не отпускал, пока не напихает полные рюкзаки подарков.
Недалеко от дома у него всегда был полон ледник. Это вырубленная в мерзлоте яма два на два метра, прикрытая дёрном, а под ним, на вечной мерзлоте, — рыба и мясо мешками. Только медведей и росомах успевай отгонять! Надо заметить, что здание метеостанции — это единственное строение, уцелевшее от большой зоны, которая здесь находилась во время строительства Колымской трассы.
Однажды вернулись с Аяна к дому Рыжего, сели на завалинку и греемся на солнышке. Небо синее-синее, теплынь, и ни ветерка! Только насос шахтный вдали воет...
— Вася! Чё за хрень? Не в первый раз уже слышу, как где-то далеко в тайге воет крыльчатка нагнетающего вентилятора. В безветренную погоду бывает слышно! Там же нет ничего, и не было. Рядом — граница Хабаровского края, и на сотни километров вообще ничего, кроме скал и тайги!
— Эх, ребятки... Лучше вам туда не соваться... — посерьёзнел вдруг Вася.
— Что так?
— Да... может, фигня всё это, но... Видел два раза что-то странное...
— Ну, колись уже, не тяни!
— Был на Хинике когда-нибудь?
— Был, конечно, от Шаман-камня сплавлялся до Аяна. Ничего там нет. Глушь необычайная!
— А ручьи Капитан и Лейтенант знаешь? — продолжает Рыжий.
— Знаю, на Лейтенанте с медведем здоровался. Любопытный попался: подошёл к лодке на пять метров! Ничего не боится!
— Это он человека впервые встретил. А знаешь, отчего так ручьи называются?
— Нет, интересно узнать, отчего такие названия, нетипичные для наших мест.
— Так вот, по вине начальника строительства здешнего участка трассы ни за что полегло немало зеков. Из-за его ошибки в расчётах трассу не туда начали бить. Вот он ушёл на ручей и застрелился из табельного ТТ. С тех пор так и стали звать ручей, где тот капитан сам себя наказал. А потом в зоне бунт начался, и урки закололи молодого лейтенантика-краснопогонника заточками, и случилось это на другом ручье, что в Хинике впадает. И тот ручей назвали Лейтенантом.
— Хорошо, генералиссимуса у них не было, язык сломал бы точно, — шучу я. — А что они там делали-то вообще, это ж чёрт-те где в стороне от трассы!
Вася хитро щурится и улыбается:
— Мне тебе продолжать или сам додумаешь?
— Чёрт! — хлопаю себя по лбу ладонью. — Так вот откуда там зимник!
— Ну вот... Начинаешь своей башкой думать! Ты факты-то собирай в кучу и сопоставляй, связь ищи. Она всегда есть, только найти её не все могут! Если сможешь найти связь между событиями, обязательно поймёшь и их смысл, и значение!
— Ну, ты зануда! Диоген хренов! Что видел-то? Рассказывай, наконец!
— В общем... За последние три года дважды слышал в той стороне выстрел, словно из пушки, и затем из сопок взлетал реактивный самолёт. Быстро, под большим углом, почти вертикально, лишь след за собой оставлял. Раз зимой в сумерках отчётливо огненный хвост виден был, а раз — посреди лета. В такую же погоду, как сейчас. Пламени не видно было, только след белый. Серебристый такой самолёт, как ртуть. И крылышки маленькие какие-то...
— Так может, это ракета?
— Не! Я сам в ПВО служил, и в пуске ракеты участвовал. Точно не ракета. Самолёт какой-то секретный, я думаю. А лучше всего — и не интересоваться и не совать свой нос куда попало! Меньше знаешь — дольше проживёшь! Всё! Харэ ерундой болтать! Айда котлеты из лосятины жарить, у меня фарш со свиным салом накручен уже! Эхма! Шо сгорит — то не сгниёт.
Всё это очень уж сомнительно. Я понимаю, что для функционирования любого объекта требуется охрана, обслуживание охраны, техническое обеспечение, связь и другие коммуникации. Однако дорог в тот район не было и нет, вертолёт никогда не садился, чужие люди, тем более военные, никогда никому не встречались. Этот горный массив, хоть и недоступен большую часть года, но летом там всё-таки люди бывали, и никто никогда не замечал не то что сооружений или антенн, вообще присутствия разумной жизни! А не доверять Васе я тоже как-то не могу. Ну не тот человек, чтоб сказки сочинять.
Притом я всегда видел по лицу, прикалывается он или говорит серьёзно. Эту историю он описывал абсолютно серьёзно! Кроме того, зимник-то остался, значит, туда много раз кто-то для чего-то ездил! И этот вой... Очень характерный звук горной вентиляции. Я под этот вой родился и прожил много лет. Если бы он прервался на минуту, это означало бы одно — смерть множества людей под землёй, в шахте. Слишком уж хорошо я знаю этот звук.
— Ой, братцы! Не хотел бы я ничего такого узнать. И вам не рекомендую. Так можете вляпаться со своими длинными носами, – бубнит Толик Лихой. – Вон, лет с десять обратно пропали в районе Хатынгнаха двое охотников. Жёны уже плакать о них забыли, как вдруг являются оба. Через год! Чистые, бритые, сытые. В цивильных костюмах, при галстуках. Народ ну их трясти: «Где пропадали, что видели, как выжили?» Молчат, хмурятся. Говорят, мол, заблудились, потеряли сознание. Очнулись — гипс… Потом больница, санаторий и всё такое. Никто им не верит, понятное дело, а они и доказывать ничего не собираются. Вскоре оба сорвались с Колымы, уехали каждый к себе на родину, на материк. Один — в Кемерово, второй — на Донбасс. Правильно твой братан поступил, когда слинял вовремя от этих огней.
— Толя! У меня такое ощущение, что ты про эти огни знаешь больше, чем говоришь. Ты что, их сам видел?
— Видел, не видел… Какая разница? Сказал тебе, не лезь туда, откуда можно не вернуться!
Эх, Толик! Лучше бы ты этого не говорил!