«Предъявитель сего полковник Артёменко командируется в качестве моего уполномоченного в город Чанчунь для принятия капитуляции японских и маньчжурских частей чанчуньского гарнизона и войск, расположенных в прилегающих к Чанчуню районах».
Этот парламентский мандат, подписанный маршалом Р. Малиновским, был выдан полковнику И. Артёменко 18 августа 1945 года. Ранее Иван Тимофеевич зарекомендовал себя отличным воином. На фронте с гитлеровскими фашистами — от первого до последнего дня, участвовал в обороне Киева, в Сталинградской битве, освобождал Харьков... Здесь, в Харькове, и живёт сегодня ветеран. Он рассказывает:
— В самом конце войны меня в составе группы офицеров штаба 2-го Украинского фронта вызвали к командующему маршалу Малиновскому. «Вам предстоит заняться важной работой под руководством начальника штаба фронта генерала М. Захарова», — сказал он. Работа и впрямь оказалась необычной: нам приказали спланировать крупную оперативную перегруппировку войск с запада на Дальний Восток. При этом было необходимо уточнить боевой и численный состав армий, проверить расчёты погрузки, количество эшелонов, подготовить коммуникации. И всё это — на огромное расстояние, в короткий срок, в обстановке полной секретности. Чего стоила, например, одна только перегрузка войск и техники с западноевропейской колеи на нашу...
Там, на Дальнем Востоке, и была поручена Артёменко особая миссия — парламентёрская.
...Самолёт в сопровождения эскадрильи истребителей стартовал на Чанчунь, где дислоцировалось командование Квантунской армии. Артёменко с удовлетворением наблюдал за своими спутниками, пятью офицерами и несколькими солдатами — собранны, серьёзны, хотя отлично понимают, на какое опасное дело летят. Короткая схватка с японскими истребителями — и под крылом Чанчунь. Наши истребители блокируют аэродром с воздуха, самолёт с парламентёром садится. Автомобиль на бешеной скорости пролетает по улицам города и останавливается у подъезда штаба армии. В апартаменты командующего генерала Ямады ведёт широкая мраморная лестница. Громадный квадратный зал, персидские ковры на полу.
— И посредине стоит маленький худенький старичок — командующий миллионной армией, — вспоминает Артёменко. — Коротко стриженные волосы, редкие усы, полевая форма, на боку «меч духа» с двойным эфесом. Признаться, даже облегчение почувствовал — таким неопасным он показался. Но тут же вспомнил предостережение нашего маршала: «Ямада и Хата — не только опытные военачальники, но и хитрые дипломаты...» Решил быть начеку. И вовремя. Потому что едва началась беседа, как пошли увёртки. Ямада и льстил, и хитрил, пытаясь перевести беседу в русло обсуждения условий перемирия.
Но Артёменко был непоколебим: только безоговорочная капитуляция! Твёрдая позиция парламентёра подкреплялась и боевой поддержкой. Как только парламентёр приземлился в Чанчуне, наши войска получили приказ о немедленной высылке десанта. И когда в самый напряжённый момент переговоров в кабинет вбежал встревоженный японский офицер и доложил, что к городу приближаются советские самолёты, Ямада стал просить парламентёра о предотвращении бомбардировки.
Артёменко подошёл к полевому телефону:
— Самолётам с десантом идти на посадку. Бомбардировщикам барражировать над городом до моего сигнала.
Услышав это, Ямада дрожащим голосом торжественно произнёс: «Я согласен на капитуляцию». Как будто у него был ещё выбор! Потом вынул «меч духа», поднял над головой и, трижды поцеловав, подал его со словами: «Я ваш пленник, диктуйте вашу волю».
— Советские офицеры берут оружие противника только на поле боя, а не в кабинетах, — ответил Артёменко. — Советское командование разрешает вам оставить холодное оружие при себе.
Затем последовал по радио последний приказ Ямады войскам «непобедимой» Квантунской армии: «Складывать оружие на местах. Все указания русского командования выполнять точно беспрекословно...»
В. ПАВЛЕНКО, Г. СЕМЕНОВ (1980-е)