Свет. Свет в деревне, свет моего детства, свет моих воспоминаний. По-своему он не менее важен, чем у великих художников и режиссёров. Точнее, освещение... Картины даются мгновенными вспышками-кадрами, и на них — то томный послеобеденный свет, уже немного уходящий со стен дома, то яркий, всепроникающий, пронизывающий насквозь каждую половицу раннеутренний, то ласковый вечерний, когда солнце, уходя на запад, стелет дорожку на полу возле горки. В детстве я больше всего любила утренний свет. Вскакивала рано: петухи голосят, роса на траве, я на колодце: заброшенный, он использовался детьми в качестве скамейки и наблюдательного пункта. Смотрю на солнце, только что освободившееся от лёгкой туманной дымки, проснувшееся, ещё нежаркое, но уже разгорающееся. Позже полюбила и закаты, с их полновесностью, завершённостью дня, и послезакатную умиротворённость, когда особенно остро и духовито пахнут травы. Роса, теперь вечерняя. Таинственно и красиво темнеет полоска леса. Когда чувствуешь любовь до боли — любовь к этому лугу, лесу, полям, тропинкам, небу, всему, всему... Всему. Здешнему. Своему.
Секреты. У всех детей есть свои секреты. Тем более у подростков. А если этим подросткам (четырнадцати и двенадцати лет) взрослые запрещают дружить, потому что одна — городская, дачная девочка-припевочка, а другая — деревенская девочка-мальчик, пацанка, как нынче говорят?.. Но дружить им хочется. У одной голова набита приключенческими романами, такими же фильмами и крапивинскими роковыми дружбами. Вторую отпускают (не считая школы) только до магазина и обратно, пешком или на велике. А ты чего хочешь: огород, хозяйство, матери помогать надо. Но путь-то лежит прямиком мимо нашей деревни!.. На косогоре возле леса мы выбрали место, выкопали ямку, в которой оставляли записки друг другу. Для сохранности и секретности прикрывали дёрном и пучками травы. Через некоторое время подружкин пожилой и сердитый папаша махнул-таки рукой и не запрещал нам больше дружить и всему настал свой естественный конец — года, кажется, через три. Когда мы обе выросли в разные стороны.
Сено. Ещё один запах счастья. Сенокос, июль, — и-юю-ууль!.. — словно кружишься на лугу, задрав голову, кричишь-поёшь это слово, а ветер подхватывает, а эхо разносит… Безмятежность. Самая серединка лета. Радость позади, радость впереди. Сена заготавливали много: окрестные луга, свободные от выпаса коров, не пропадали, не перестаивали, скашивались, к осени успевая отрастить вторую молодую травку — отаву. Стога, конечно, очень подходили для сидения, лежания и валяния. Нет, мы чаще всего воздерживались: портить и мять сено нам запрещали. А валялись мы…
Солома. …в соломе, хотя там не очень-то поваляешься: колется. Но она успешно заменяла нам батуты: на убранном поле оставались скирды соломы, и мы рыли в них норы, съезжали по ним, как по горке (отлично скользит!), прыгали с верхушки скирды в её середину — одним словом, резвились вовсю. Да, это уже август, последний месяц лета и каникул, но ведь могут же и в августе быть радости? А чуть позже я любила влезть на верхушку скирды, устроиться там поудобнее и следить за облаками, в конце августа на редкость живописными, и думать о жизни и её тайнах.