Парадоксальным образом Ханский дворец оказался внутри "русского" Коканда, в который превратились армянские и еврейские махалли во время "хлопкового бума". По улочке, уходящей меж домов на кадре ниже - 300 метров до Казанской церкви (1945, взамен разрушенного храма 1908 года), примечательной своими картинами в интерьере... но я о ней тогда не знал:
Те дома стоят у начала уходящей от задней стороны дворца улицы Истиклол, она же Советская, а ещё раньше Розенбаховский проспект. Параллельно же главному фасаду проходит бывшая улица Ленина (ныне Туркестанская), пересекающая город с севера на юг практически правильным диаметром:
Здание на ней в неожиданном здесь "русском стиле", ныне занятое ОВД (так что и фоткать его лучше рано утром!) - действительно было "приветом из метрополии", офисом петербургского "Треугольника" (1903), крупнейшего в мире производителя резиновых калош, весьма полюбивших узбекам.
Новостройки рядом - тоже под модерн:
Высотка Национального банка, как я понимаю - областное управление, расположена у Каменного моста, главного входа в Старый город. А со стороны Урды напротив - баня 19 века (в табличке сказано, что 17-го - но тогда она выходит старше самого Коканда), ныне занятая домом ремёсел:
Новый город и Урду от Старого города отделяет быстрая речка (рукав Исфары), или скорее канал Кокандсай:
Пешехожные мостики через него сейчас на каждом шагу, а в старину их было всего три на весь Коканд, зато каких! Самым северным был мост Ялангач-ата, или мост Голого Дервиша - по легенде, один нищий на базаре всю жизнь собирал деньги, на которые и построил этот мост. Южнее располагался Чархна-Куприк, или мост Пряхи, на который соответственно собирала деньги одинокая женщина-пряха. Ну а Каменный мост - он и есть Каменный мост. Ни один из них вроде бы не сохранился, по крайней мере мы не нашли, хотя в путеводителях они регулярно упоминается как существующие. Вот лишь макет в музее, похожий по устройству мост я когда-то видел в Карши:
А за каналом - Старый город:
Но о нём я напишу, как и о красивейшей части Нового города, отдельно. А пока расскажу немного про общий колорит Коканда и его обитателей.
"В одной из лавок увидал я прекрасный ятаган, лежавший на прилавке между всяким хламом.
Хозяин лавки, старик сарт, сидел на ковре и в полудремоте похлебывал из пиялы зеленый чай, изредка затягиваясь из стоявшего перед ним неизменного кальяна.
Зная восточный обычай, я, войдя в лавку, первым долгом поклонился ему, он же, плохим русским языком, дал мне понять, что безумно счастлив видеть такого великолепного господина как я. Где-нибудь у нас, я просто спросил бы о цене ятагана, но такая наивная прямолинейность здесь не принята, да и не выгодна, поэтому я похвалил ковры, лежавшие тоже на прилавке. (Ковры, между прочим, были плохие и меня нисколько не интересовали).
Сарт тогда, сейчас же, с большим участием начал справляться о моем здоровье и о здоровье моих родных и пригласил меня выпить чашку чая и покурить.
Я сел с ним рядом на ковре и выразил свою радость, узнав, что он и вся его семья живут вполне благополучно. Немного погодя, я (как это полагается), между прочим и невзначай спросил про ятаган. Тут сарт немного оживился и полушепотом сообщил мне, что ятаган этот составляет его гордость и, в то же время, семейную святыню, и что «этим ятаганом сам Худояр-хан кромсал своих врагов».
Тогда я выразил сожаление, что ятаган не продается, но сарт поспешил меня успокоить: «Я и моя семья никогда не думали, что нам будет возможно расстаться с такой вещью, но на все воля Аллаха, и для такого знатного и богатого чужестранца, как я, он готов пожертвовать не только ятаганом, но и всем, что ему дорого!»
Я горячо поблагодарил благородного старика за его самопожертвование и робко осведомился о цене ятагана.
Старик, вздохнув, назвал мне такую цифру, что я, кажется, закачался, и если бы не ухватился за стоящий рядом столик, пожалуй, упал бы на спину. Он потребовал — 300 рублей… Придя в себя, я ответил, что ятаган, по моему мнению, стоит гораздо больше, но перед ним сидит бедняк, обладающий суммой всего в 15 руб.
На этой сумме мы и сошлись.
Мои кокандские приятели, которым я показывал этот ятаган, сказали мне, что я переплатил…"
- из путевых замток Вильгельма Гартенвельда "Среди сыпучих песков и отрубленных голов", опубликованных в 1913 году.
И кое-что с тех пор, конечно, изменилась, но читая этот отрывок, я вполне живо представлял себе современных кокандцев. Богатейший город дореволюционного Туркестана с самым большим базаром и крепкой памятью о ханском прошлом, за сотню лет Коканд не вырос и вдвое (87 тысяч жителей в 1897 году, 173 тысячи в конце 1980-х), то есть подавляющее большинство кокандцев - это старожилы, живущие здесь не одно поколение.
Коканд, наряду разве что с Бухарой, крепче всего в Средней Азии сохранил традиционную городскую культуру со всеми её обычаями и этикетами. В Ташкенте "кокандец" значит "льстец и пустослов" - своим стилем общения кокандцы взрывают мозги даже жителями других городов Средней Азии.
Под вечер здесь нормально тратить на разговоры с учтивыми прохожими больше времени, чем на саму прогулку; в мечети или медресе вам запросто могут подарить какую-нибудь совершенно не нужную ерунду просто ради акта подарка дорогому иностранному гостю, и внимательный, как чекист, парень с "коллективного такси", потративший минут 40 на то, чтобы пристроить нас со скидкой в гостиницу, а в последующий час ещё пару раз заходивший к администратору что-то обсудить и дополнить - вполне себе правильный кокандец.
Помните лишь то, что это просто вежливость, и свой номер телефона кокандец оставляет совсем не для того, чтоб по нему звонить. И это всё при том, что город вполне туристический, а звать на ночлег иностранных гостей узбекистанцы боятся - без этих двух условий, думаю, гостеприимные кокандцы нас бы в первой же махалле растащили по домам фрагментами.
Коканд - город очень патриархальный, но почему-то здесь это не бросается в глаза так, как в том же Намангане. Может, потому что здесь это попросту выглядит органичнее:
Хотя осталось тут и некоторое количество русских, пожалуй даже большее, чем в среднем по Долине:
Приведу здесь почти целиком комментарий экс-кокандки, оставленный у меня в ЖЖ
В Коканде (описываю время прожитое там мной 1968-1988) были интернациональные махалли населяли которые русские,евреи, армяне, греки, татары и собственно сами коренные жители - узбеки. У всех были частные дома и мы часто ходили друг к другу в гости. (...) Почти над каждым третьим домом была голубятня, над крышами домов, в лучах заката возвышался хаваз, а в небе в воскресный полдень парила стая голубей.
Самыми бедными были узбеки, жившие там: дома из глиняного самодельного кирпича и соломы, внутри земляной пол, куча чумазых ребятишек. На моей памяти, девочки лет 5-13ти, были все всегда аккуратны и скромны, носили "тысячи заплетенных косичек", в концы которых вплетались белые нити, из одежды - платье их хан-атласа, надетое поверх длинных до щиколоток штанишек. Они были очень терпеливы и целыми днями занимались кропотливым трудом вышивания парчовых и атласных тюбетеек. Весь процесс завораживал, в дело шел разноцветный шелк, серебряные нити, папирусная бумага, которой они оборачивали кипельно-белое кружево тюбетейки, чтобы чего доброго, ненароком, не посадить пятно. Нас, соседей, всегда приглашали на свадьбу или праздник обряда циркумизации в качестве гостей, где угощали различными яствами. Помню было очень весело: карнаи, бубны, национальная музыка, двухметровые ходули. (....) порой казалось, что им не нужна никакая цивилизация и они хотят упорно сохранить свою уникальность, поэтому и не спешат отказываться от своих дастарханов (столов) и лежанок (кроватей) на полу.
Наверное и мы им казались чужаками инопланетными.
Самыми богатыми в переулке (....) были дома армян, русских, евреев, греков. Во дворах плитка или асфальт, дома из красного или силикатного кирпича с верандами и паркетными или деревянными полами. Газ и вода, ванна и туалет все было у большинства в домах, ну или появилось со временем. Во дворе у зажиточных были фонтанчики, элементы кованного декора, плодовые деревья, растения, цветы. В каждом дворике были виноградники, топчаны и колонки с артезианской очень холодной и сладкой на вкус водой.
Те, кто дружил и общался близко - свой круг, в основном в гостях вели умные беседы, обменивались книгами, журналами, нотами, магнитофонными кассетами (тогда бобинными катушечными) и виниловыми пластинками. Также все друг друга всегда приглашали на крестины, свадьбы, похороны, Дни Рождения и Новый Год, благо дома были просторными, а дворы огромными. Весной, в апреле, уже почти лето, поэтому к экзаменам готовились, собираясь по несколько человек у кого-нибудь во дворе, расположившись в тени столетней чинары и виноградника. Занятия на свежем воздухе и зеленый чай способствовали концентрации мысли.
И хотя многонациональность Коканда - в прошлом, та атмосфера - осталась:
У Коканда непростые отношения с Ферганой.
"Насколько Коканд кипит жизнью, настолько Скобелев [тогдашнее название Ферганы] похож на огромное кладбище, причем похоронные обряды совершаются в Военном собрании, в штаб-квартире скуки и уныния"
- писал тот же Гельтенвельд ещё до революции, и это противоречие всё ещё относительно чинной, но бедной и неуютной Ферганы с бурлящим жизнью Кокандом ощущается по сей день.
Ферганская область удивительно полицентрична, три города почти одинакового размера (Фергана, Коканд и Маргилан) - не припомню, где ещё в постсоветских странах есть подобное. И отношения ферганцев и кокандцев сродни отношениями петербуржцев и москвичей: ферганцы взирают на кокандцев свысока, считая себя носителями высокой культуры, ну а кокандцы гордятся тем, что город их богаче и самое главное - БОЛЬШЕ (хотя статистика этого не подтверждает).
Ещё немного зарисовок. Под потолком кафе - накрытые платками расписные клетки с перепёлками, квохчущими на разные голоса, создавая неповторимый фон. На самом деле применение у этих птичек весьма разнообразное, и по крайней мере раньше Коканд славился как центр перепелиных боёв (сродни петушиным боям, которые я наблюдал в Самарканде):
А вот такой вот странный драндулет, на самом деле всего-то старая советская машина для нанесения дорожной разметки, проехал мимо нас по одной из главных улиц Старого города: