25) О прогрессивном налогообложении.
«Следует сразу оговорить, что единственная прогрессия, которая нас будет здесь интересовать и которая, мы уверены, не может быть в конечном итоге совместима со свободными институтами, — это прогрессия налогообложения в целом, то есть более чем пропорциональное обложение более высоких доходов с учетом всей совокупности налогов. Есть веские основания для того, чтобы отдельные налоги, и особенно подоходный, взимались по прогрессивной ставке, дабы компенсировать свойство многих косвенных налогов ложиться более тяжелым бременем на небольшие доходы. Это единственный веский аргумент в пользу прогрессивности. Но он применим только к отдельным налогам как к части той или иной налоговой системы и не может быть распространен на налоговую систему в целом.»
«Мало того что налоговые поступления от применения самых высоких ставок, по которым облагаются самые большие доходы, настолько незначительны в сравнении с общей величиной налоговых сборов, что никак не могут облегчить налоговое бремя всех остальных групп; вдобавок к этому, на протяжении долгого времени после введения прогрессивной шкалы от нее выигрывали не беднейшие слои, а наиболее обеспеченные группы рабочего класса и низшие слои среднего класса, составляющие самую большую группу избирателей. В то же время, вероятно, справедливо утверждение, что главной причиной такого быстрого роста налогов была иллюзия, что с помощью крутой прогрессивной налоговой шкалы удастся во многом переложить налоговое бремя на плечи богатых и что под влиянием этой иллюзии массы согласились нести гораздо более тяжкое бремя, чем в противном случае. Единственным заметным результатом этой политики стало резкое ограничение доходов, которые могли заработать самые преуспевшие, и, соответственно, удовлетворение менее благополучных завистников.»
«Было констатировано, что в США (в 1956 году)«вся прогрессивная налоговая надстройка приносит лишь около 17% всех налоговых поступлений от индивидуального подоходного налога» — около 8,5% от всех федеральных налоговых доходов — и что из этого «половина поступает от налогооблагаемых доходов величиной от 16 до 18 тысяч долларов, которые облагаются по ставке 50%, а другую половину приносит налог на более высокие доходы и по более высоким ставкам»»
«В действительности самые большие поступления от подоходного налога и добавочного налога дают доходы от 750 до 3000 фунтов в год [2100–8400 долларов] — то есть начиная с бригадира и кончая директором или начиная с только приступившего к службе государственного служащего и кончая теми, кто возглавляет наши гражданские и другие ведомства»»
«Если говорить в целом об эффективности прогрессивного налогообложения в этих двух странах, вклад от прогрессии, по-видимому, составляет от 2,5 до 8,5% общей суммы государственных доходов, или от 0,5 до 2% валового национального дохода. На основании этих цифр никак нельзя утверждать, что без прогрессивного налогообложения не удалось бы наполнить казну.»
«Вот самый известный из пессимистичных прогнозов: «Сильно дифференцированное налогообложение наиболее полно реализует крайнюю опасность, порождаемую демократией, создавая такую ситуацию, когда один класс возлагает на другой бремя, которое не собирается с ним делить, и подталкивает государство к гигантским расточительным программам, полагая, что все издержки лягут на других»»
«Представление, согласно которому большинство только потому, что оно большинство, должно иметь право применять к меньшинству правило, которое оно не применяет к себе, нарушает принцип намного более фундаментальный, чем демократия, — принцип, на который опирается обоснование самой демократии.»
«Совершенно очевидно, что такое налогообложение дискриминационно по отношению к тем рискованным предприятиям, за которые есть смысл браться лишь потому, что в случае успеха они приносят доходность достаточно большую, чтобы компенсировать серьезный риск потерять все. Более чем вероятно, что если и есть правда в сомнительном утверждении об «исчерпании инвестиционных возможностей», то виновата здесь преимущественно фискальная политика, которая по существу делает невозможными многие рискованные предприятия, которые мог бы с прибылью осуществить частный капитал»
Крч прогрессивное налогообложение убивает рискованные инвестиции, снижает стимул к труду и делает людей зависимыми от решений истеблишмента, что можно снова объюзить на выборах, оно же поддерживает монополии, увеличивает региональное неравенство.
«Значительная часть капитала, формируемого индивидом, поскольку она уравновешивается потерями капитала у других, должна в реальности рассматриваться как часть непрерывного процесса перераспределения капитала между предпринимателями. Обложение таких прибылей налогами по более или менее конфискационным ставкам означает удушающий налог на тот круговорот капитала, который служит одной из движущих сил прогрессивного общества.»
«Однако самым серьезным последствием того, что формирование капитала дестимулируется индивидами в случаях, когда имеется временная возможность получить большие прибыли, является ограничение конкуренции. Система в целом оказывается благоприятной для корпоративных, а не для индивидуальных сбережений и, в частности, склонна усиливать позиции уже сложившихся корпораций в ущерб новичкам. Она тем самым способствует возникновению квазимонополистических ситуаций. Поскольку налоги сегодня съедают бóльшую часть «избыточных» прибылей нового участника рынка, он, если использовать удачную формулировку, оказывается не в состоянии «накопить капитал; он не может расширить свое дело; его бизнес никогда не станет крупным, он никогда не станет крупным предпринимателем и ровней крупным корпорациям. Старым фирмам не нужно бояться его конкуренции; они защищены сборщиком налогов. Они безнаказанно могут работать по шаблону, они могут пренебрегать желаниями публики и становиться консервативными»
18) Инфляция. Государство разгоняет инфляцию, пытаясь решить сиюминутные проблемы, это обесценивает деньги. Даже не смотря на то, что инфляция дает кратковременный стимулирующий эффект, она несет в долгосрочной перспективе большие издержки.
«Инфляция особенно опасна тем, что вредные последствия даже небольших ее доз могут быть отсрочены лишь с помощью еще бóльших доз. Если она продолжается какое-то время, даже недопущение дальнейшего ее ускорения создает ситуацию, в которой очень трудно избежать спонтанной дефляции.»
«На основании того, что мы сегодня знаем, представляется вероятным, что мы в состоянии предотвращать серьезные депрессии, не допуская закономерно предшествующей им инфляции, но мы мало что можем сделать для их лечения, когда процесс уже начался.»
Лучше, когда инфляция контролируемая и небольшая, контролируется она независимым ЦБ, который повышает ставку кредитования, снижая количество денег в экономике, если инфляция разгоняется, и снижая ее, если инфляция небольшая. Таким образом, инфляция поддерживается на одинаковом уровне, не разгоняясь, но и не впадая в дефляцию. Дефляция опасней инфляции, потому что с ней сложнее бороться.
У нас, один из неплохих институтов, как я понял со слов многих экономистов - это наша финансовая система, наш ЦБ, он как островок чего-то хорошего посреди неэффективности и расхлябанности.
«Поскольку политически и психологически инфляцию предотвратить намного труднее, чем дефляцию, и в то же время технически предотвратить ее намного легче, экономист должен неустанно подчеркивать опасности инфляции. Как только дефляция дает о себе знать, немедленно следуют попытки совладать с нею — часто даже когда она является лишь локальным и необходимым процессом, которому не надо мешать. Неуместные страхи перед дефляцией гораздо более опасны, чем возможное неприятие своевременных контрмер. Никто обычно не путает инфляцию с локальным или отраслевым процветанием, но тем не менее часто люди требуют совершенно неуместных денежных контрмер при локальной или отраслевой депрессии.»
«Центральный банк может осуществлять только косвенный, а потому и ограниченный контроль над всеми имеющими хождение средствами обмена. Его власть основывается главным образом на угрозе отказать в предоставлении наличности, когда она понадобится. В то же время его долгом считается никогда не отказывать в предоставлении этой наличности на возмездной основе в случае необходимости. Именно эта проблема, а не влияние его политики на цены или покупательную способность денег, больше всего занимает руководство центрального банка в его повседневной деятельности. Именно эта задача понуждает центральный банк постоянно предотвращать то или иное развитие событий в сфере кредита или противодействовать ему, и решить эту задачу не помогут никакие простые правила.»
«Просто отметим, что из-за инфляции люди со скромными средствами все меньше и меньше могут самостоятельно накопить себе на старость; что она дестимулирует сбережения, но стимулирует наращивание долгов; и что, разрушая средний класс, она создает ту опасную пропасть между богатыми и теми, у кого нет никакой собственности, — пропасть, которая столь характерна для обществ, испытавших на себе длительную инфляцию, и из-за которой в этих обществах существует огромное напряжение. Вероятно, еще более угрожающим является широкий психологический эффект — когда среди населения в целом распространяется то пренебрежение заботой об отдаленном будущем и та поглощенность ближайшими выгодами, которые уже доминируют в государственной политике.»
«Инфляция, вероятно, самый значительный фактор в том порочном круге, в котором активность государства ведет к необходимости дальнейшего усиления государственного контроля. »
19)Города и деревни
«В городах полезность почти любой собственности зависит частично от действий ближайших соседей, а частично — от коммунальных услуг, без которых эффективное использование земли отдельными собственниками было бы почти невозможным.»
«Если власти не сумеют предоставлять более дешевое и качественное жилье в количестве, способном удовлетворить спрос при установленной арендной плате, то возникнет потребность в постоянно действующей системе распределения жилья — то есть понадобится орган власти, который будет определять, сколько люди должны тратить на оплату жилья и какого рода жилище должно быть предоставлено каждой семье или индивиду. Легко себе представить, какую власть над частной жизнью получит этот орган, если в основном от его решения будет зависеть, получит ли человек квартиру или дом»
Когда власти ставят потолок арендной платы за жилье, хозяин теряет мотивацию к поддержанию ее в надлежащем виде, постройке новых зданий, ограничивается мобильность людей, это так же ставит людей в зависимость от воли чиновника, искажает стоимостную картину цен на недвижимость, приводит к появлению гетто. Если предоставлять лучшие жилищные условия, по цене равной или ниже, чем в уже имеющихся гетто, то это привлечет еще больше людей и замкнет патологический круг.
Жизнь в городе имеет преимущества и недостатки, пока преимущества выше, люди будут терпеть жизнь в гетто, но если директивно пытаться улучшить их жилищные условия, позволив им селиться в иных, более престижных районах, ограничив аренду или построив еще одно гетто, то количество таких людей еще вырастет, а районы с ограниченной арендой превратятся в гетто. В итоге станет еще больше населения, город станет еще более загруженным, с худшей инфраструктурой, количество плохих районов вырастет. И в условиях контроля за ценами, придется решать, или вы директивно запрещаете переезд в город, либо отдаете на откуп естественным экономическим процессам определять кто сможет себе позволить жизнь в городе, а кто нет.
«Жилищная проблема не является независимой проблемой, которую можно решить саму по себе: она — часть общей проблемы бедности и решится только с общим ростом доходов. Но это решение будет тормозиться, если мы станем субсидировать переезд людей оттуда, где их производительность все еще больше, чем стоимость жизни, в те места, где она окажется меньше; или если мы будем препятствовать переезду тех, кто верит, что тем самым улучшит свои перспективы, пусть ему и придется жить в условиях, которые нам кажутся плачевными.»
«Некоторые цели планирования могут быть достигнуты, если расщепить конкретное содержание прав собственности таким образом, чтобы определенные решения были прерогативой владельца прав более высокого уровня, то есть принадлежали корпорации, представляющей весь район или регион и обладающей полномочиями оценивать выгоды и взимать сборы с отдельных собственников более низкого уровня. Застройка территории, при которой девелопер сохраняет постоянный контроль над использованием отдельных участков, представляет собой по меньшей мере одну альтернативу осуществлению подобного контроля политической властью.»
«Разумеется, даже конкуренция между муниципалитетами или другими административно-территориальными образованиями будет до некоторой степени иметь такой же сдерживающий эффект. Однако сторонники городского планирования часто требуют ввести такое планирование в региональном или даже национальном масштабе. Действительно, в планировании всегда будут существовать факторы, которые могут быть адекватно рассмотрены только на более высоком уровне. Но еще более верно, что с расширением области унифицированного планирования конкретное знание местных обстоятельств будет неизбежно использоваться менее эффективно. Планирование на национальном уровне означает, что вместо укрупнения конкурирующих единиц мы получим полное устранение конкуренции. Это определенно нежелательный результат. Вероятно, не существует идеального ответа на реальные трудности, создаваемые масштабом проблем. Но добиться удовлетворительных результатов можно лишь одним способом — обеспечить частному владельцу стимулы и необходимые исходные данные, одновременно предоставив ему свободу действий в отношении того, как использовать конкретный участок земли, поскольку нет иного способа, кроме рынка, который позволял бы наиболее полно утилизировать распределенное знание о перспективах и возможностях развития.»
Крч, в некоторой степени городское планирование – это хорошо, но когда его хотят экстраполировать, получается социализм.
Например английский закон о планировании городской и сельской застройки, когда прирост стоимости земли после ее застройки в 100% объеме изымался в виде сбора. Более того ведомство могло отходить в особых случаях от буквы этого закона, какой простор для коррупции это открывает, просто невозможно описать.
Строительные нормы и правила – это надо, если они не препятствуют спонтанному развитию технологий строительства, предписывают нормы, но не конкретные технологии, что должны использоваться. Причем лучше, если они будут заданы федеральным правительством, тк оно менее зависимо от региональных монополистов.
20)Природопользование
«Важный и хорошо установленный факт, что прежде, чем индустриализация обеспечит быстрый рост богатства, необходимо появление избытка сельскохозяйственной продукции, был превосходно продемонстрирован Кеннетом Э. Боулдингом: «Так называемая промышленная революция была создана отнюдь не рядом второстепенных технических изменений в текстильной промышленности; она была прямым детищем произошедшей в первой половине XVIII века аграрной революции, основу которой составляли кормовая репа, клевер, четырехпольный севооборот и улучшение пород скота. Не механическая прялка, а кормовая репа была матерью индустриального общества»»
Крч про сельское хозяйство и природные ресурсы – тоже самое, что и про все остальное, дайте рынку нормально работать, но вместе с этим позитивное воздействие государства тоже имеет место быть, а-ля курсов для повышения грамотности фермеров, принудительный выкуп с компенсацией.
«Мало что применялось столь широко и результативно для убеждения общества в «расточительности конкуренции» и желательности централизованного управления важными видами хозяйственной деятельности, как аргумент о якобы нерациональном использовании природных ресурсов частным предпринимательством.»
«Однако большинство недовольных тем, что случилось, сильны задним умом, и у нас мало оснований верить, что при тогдашнем уровне знаний даже самая разумная государственная политика смогла бы предотвратить те последствия, которые сейчас вызывают наибольшее сожаление»
«В связи с природными ресурсами возникает и проблема эффектов соседства, что в определенных случаях может вести к использованию расточительных методов эксплуатации, если только величина отдельных единиц собственности не будет такой, что по крайней мере все важнейшие последствия любых действий собственника отразятся на рыночной ценности его собственности. Эта проблема возникает, например, в связи с разного рода «общедоступными ресурсами» (fugitive resources), такими как дичь, рыба, вода, нефть или природный газ (в недалеком будущем, возможно, и дождь), которые можно присвоить только расходуя, истощая их, и которые ни один отдельный пользователь не заинтересован сохранять, потому что все, что не возьмет он, возьмут другие. Тут возникают ситуации, в которых частная собственность либо невозможна (как в случае глубоководных рыбных ресурсов и большинства других форм ресурсов дикой природы), так что в итоге мы вынуждены искать альтернативные формы регулирования, либо ведет к рациональному природопользованию, только если границы единицы объединенного контроля совпадают с границами нахождения добываемого ресурса, как в случае нефтяных месторождений. Бесспорно, там, где по технологическим причинам отдельный собственник не может получить исключительный контроль над какими-либо ресурсами, мы должны обращаться к альтернативным формам регулирования. Разумеется, до известной степени потребление невозобновляемых ресурсов основано на актах веры. В общем мы уверены, что к тому времени, когда ресурс будет исчерпан, мы откроем что-то новое, и это новое либо удовлетворит ту же потребность, либо как-то возместит нам то, чего больше нет, и в целом нам будет не хуже, чем прежде. Мы потребляем ресурсы, руководствуясь всего лишь вероятностью того, что наше знание о доступных ресурсах будет безгранично расти — и оно растет отчасти именно потому, что мы с такой быстротой потребляем доступные ресурсы. Более того, для того чтобы в полной мере использовать доступные ресурсы, мы должны действовать исходя из предположения, что они будут увеличиваться и впредь, даже если какие-то отдельные наши ожидания не оправдаются. Промышленное развитие очень замедлилось бы, если бы шестьдесят или восемьдесят лет назад были услышаны предостережения о том, что скоро исчерпаются запасы угля, а двигатель внутреннего сгорания не революционизировал бы транспорт, если бы его использование было ограничено известными тогда запасами нефти (в первые десятилетия эпохи автомобилей и самолетов известных в то время запасов нефти хватило бы при сегодняшнем темпе потребления лет на десять). Очень важно, чтобы во всех этих вопросах ко мнению экспертов о физических фактах внимательно прислушивались, но результаты оказались бы крайне плачевными, если бы эксперты могли навязывать свои представления политике»
Крч там, где собственник не может полностью контролировать ресурс, там стоит гос формы контроля применять, но опять же опасности, что излишним регулированием можно погубить инновации. Наши потребности обновляются и мы ищем иные возможности, когда ресурсы, приносящие нам блага, завершаются или мы боимся, что они завершаться, но блага-то от них нам приятны. Значит надо искать иные способы получения этих или схожих благ. И если директивно запретить использовать эти ресурсы, то и поиск новых источников схожих благ замедлится, это замедлит прогресс, от которого зависит все благосостояние человечества.
И не факт, что государство может позаботиться лучше, просто в случае его провала, последствия равномерно размажутся по налогоплательщикам.
«Те виды услуг, которые оказываются широкой публике и для которых характерно, что они дают отдельному бенефициару возможность получать выгоды, за которые с него невозможно взимать соответствующую цену в индивидуальном порядке, а также размеры участков земли, которые обычно в таких случаях требуются, делают эти услуги подходящим полем для приложения коллективных усилий»
«Утверждение, что государство обладает высшим знанием, поднимает еще более сложную проблему. Нельзя отрицать, что государство осведомлено о фактах, касающихся будущего развития, лучше, чем частные собственники природных ресурсов. Многие из недавних достижений науки свидетельствуют об этом. Однако всегда будет существовать еще больший объем знаний об особых обстоятельствах, которые необходимо учитывать при принятии решений, касающихся конкретных ресурсов, и которыми будут обладать только частные собственники, а их никогда не удастся сосредоточить под эгидой единого органа власти. Таким образом, если верно, что государство может знать некоторые факты, которые мало кому еще известны, не менее верно и то, что оно неизбежно не знает еще больше важных фактов, известных другим. Мы можем свести воедино все знание, необходимое для решения конкретных проблем, только распространяя вниз по цепочке доступные государству общие знания, а не собирая вместе частные знания, доступные отдельным индивидам»
Хотя им(отдельным индивидам) обычно мало что известно о перспективах будущего развития, на их решения повлияют знания других, которые избрали своим делом оценку этих перспектив и готовы предложить за ресурсы цены, определяемые этими оценками.»
«В некоторых случаях это может даже означать, что стремление к непрерывной обработке участка земли экономически нецелесообразно и что после истощения накопленного естественного плодородия землю следует оставить, потому что в данных географических или климатических условиях ее постоянная обработка невыгодна. В таких случаях раз и навсегда полностью истощить бесплатный дар природы не более расточительно или предосудительно, чем сделать то же с месторождением полезного ископаемого.»
«Свойством подобных ресурсов, как и большей части капитала общества, является истощимость, и если мы хотим сохранить или повысить доход, мы должны быть в состоянии заместить всякий полностью использованный ресурс другим, который внесет неменьший вклад в будущий доход. Однако это не означает, что его надо сохранить в его вещественном виде или заменить точно таким же, или даже что мы должны беречь нетронутым общий запас природных ресурсов.»
«Существование конкретного ресурса означает лишь то, что пока он есть, его временный вклад в наш доход должен помочь нам в создании новых ресурсов, которые будут аналогичным образом помогать нам в будущем. Обычно это не означает, что мы должны заместить любой ресурс непременно другим того же вида. Одно из соображений, которое мы должны принимать во внимание, заключается в том, что если некий вид ресурсов становится более редким, то и получаемые из него продукты тоже станут в будущем более редкими. Предвидимый рост цен на них, обусловленный растущей нехваткой природного ресурса, станет одним из факторов, определяющих объем инвестиций, которые будут направлены на сохранение этого вида ресурса»
«Вероятно, лучшим способом кратко выразить основную мысль будет сказать, что вся охрана природных ресурсов представляет собой инвестиции и должна оцениваться по тем же критериям, что и все другие инвестиции»
21)Образование
Очевидно, что всеобщее образование необходимо. Но тут опять опасность, что государство своими пропагандистскими инструментами попортит детей, хоть и обучит их.
«Однако это не означает, что обязательное образование или даже финансируемое государством всеобщее образование сегодня требует, чтобы государство владело и управляло образовательными учреждениями.»
Такая утопическая идея, как мне кажется, кто же откажется от такого преимущества, завладеть молодым умом и вырастить его под себя, свои нужды и не важно, что нужды могут поменяться и поколение будет попорчено. Можно и даже нужно нести пропаганду в школу.
Пропаганда классического либерализма, либеральной демократии, эффективности, описание того, из каких интересов исходит наше государство и почему делает то, что делает, из каких интересов исходят наши конкуренты, в общем, всестороннее объяснение. Это должно касаться только школы, начального, базового образования, ВУЗы лучше держать свободными, там люди творят, пусть они получают финансирование с разных источников, втч и государственных, но принуждения там должно быть минимальное количество. Хотелось бы и в базовом образовании избавиться от давления государства. Например, чтобы частные школы сами выбирали какую позицию нести, ибо позиция государства может быть направлена против свободы, но и частные школы могут придерживаться дегенеративных концепций и невозможно представить, чтобы государство отказалось от такой возможности – с зеленых ногтей навыращивать себе послушных людей. Поэтому я хочу, чтобы наше государство несло пропаганду в школы, но пропаганду того, что мне нравится =). Частные – пусть что угодно пропагандируют, но нам надо получить свободное общество, а для этого нужна пропаганда. А вот ВУЗы нужно оставить в покое, там пропаганда уже не поможет, там серьезными делами занимаются, научные открытия, продвижение науки, создание высококвалифицированных специалистов, там люди уже зрелые, их нужно оставить в покое.
«Вильгельмом фон Гумбольдтом, всего через пятнадцать лет после того, как он написал, что государственная система образования вредна, так как препятствует разнообразию в достижениях, и не нужна, так как в свободной стране не будет недостатка в образовательных учреждениях. «Поэтому мне кажется, что общественное воспитание, — писал он, — лежит вполне вне границ, в которых государство должно удерживать свою деятельность». Только затруднительное положение Пруссии в период наполеоновских войн и потребности обороны страны заставили его отказаться от прежней позиции.»
И это затруднительное положение никуда не денется, если у тебя нет образования, оно как армия, не хочешь учить своих детей (в масштабах государства), их будут учить другие. Но это не аргумент против частных школ, даже если большинство школ будут частными, надо свою государственную пропаганду нести(которая станет основной идеологией свободного государства и только в рамках базового образования и с сохранением частных школ, которые могут нести любую пропаганду)
«Хотя знание о том, что можно сделать из людей, умея контролировать основные условия их развития, — страшное искушение, однако не факт, что с его помощью нам удастся усовершенствовать людей лучше, чем в условиях свободного развития. Нет никакой уверенности, что мы окажемся в выигрыше, если научимся создавать такие типы людей, которые, по общему мнению, нам нужны. Вполне вероятно, что вскоре главной проблемой в этой области будет предотвращение использования власти, которой мы уже обладаем и которая может быть сильнейшим искушением для всех, кто считает контролируемые результаты неизменно лучше неконтролируемых. И действительно, мы вскоре можем обнаружить, что решение должно заключаться в том, чтобы государство перестало быть главным поставщиком образования и сделалось главным защитником индивида от всех применений этой вновь обретенной власти.»
«Как показал профессор Милтон Фридман, если дать родителям ваучеры, покрывающие расходы на образование каждого ребенка, которыми они смогут расплатиться с любой школой на их выбор, то сегодня можно оплачивать общее образование из казенных средств и обойтись при этом без казенных школ. Однако было бы желательно, чтобы государство напрямую содержало школы в небольших изолированных общинах, где детей очень мало. и поэтому средние расходы на обучение очень велики) для содержания частных школ. Но в отношении подавляющего большинства населения, несомненно, есть возможность полностью предоставить организацию и управление образованием частной инициативе, а на государство возложить предоставление базового финансирования и обеспечение гарантированного минимального образовательного стандарта в школах, имеющих право принимать ваучеры. Еще одно огромное преимущество этого плана состоит в том, что родители не будут стоять перед альтернативой: либо принимать государственное образование независимо от его качества, либо самим оплачивать все издержки, связанные с другим и несколько более дорогим частным образованием; у них появится возможность в случае выбора нестандартной школы оплачивать только разницу в затратах на обучение.»
Это, конечно, логично, но мне не дает покоя идея о том, как можно было бы замечательно насадить в школах «правильное» мировоззрение. Хоть в этом и есть большая опасность, ибо «правильность» может перекраиваться истеблишментом в его интересах. Понятно, что пропаганда - архиважная вещь и ей необходимо заниматься, но при этом оставлять пространство для маневра, чтобы не убивать свободу, что в дальнейшем может привести к плохим последствиям.
«В сфере высшего образования перед нами стоит следующая общая проблема: нужно каким-то образом отбирать молодых людей для получения образования, которое позволит им зарабатывать больше остальных, и производить этот отбор в том возрасте, когда невозможно сколь-нибудь определенно сказать, кто из них получит от этого наибольшую пользу; а чтобы инвестирование в образование было оправданным, нужно их отбирать так, чтобы они в целом были способны получать от своей деятельности более высокие доходы. Наконец, нужно принять и тот факт, что поскольку, как правило, за образование этих людей должен будет платить кто-то другой, они приобретают «незаработанные» преимущества»
«Рост цивилизации происходит главным образом благодаря тому, что индивиды умеют наилучшим образом использовать разного рода случайности, с которыми им приходится сталкиваться, и тому, что один получает непредсказуемые по своей природе преимущества перед другими благодаря тому виду знания, которым обладает. Сколь бы похвальны ни были мотивы тех, кто страстно желает, чтобы — в интересах справедливости — все могли иметь на старте равные шансы, их идеал попросту невозможно реализовать. Более того, любые иллюзии по поводу того, что он уже достигнут или что к нему удалось приблизиться, могут привести только к ухудшению положения тех, кто меньше преуспел. Несмотря на то что все говорит в пользу устранения специальных препятствий, которые существующие институты могут возводить на пути некоторых людей, невозможно и нежелательно, чтобы на старте все имели равные шансы, поскольку этого можно достичь, только лишив людей тех возможностей, которые не могут быть предоставлены всем. Мы желаем, чтобы возможности каждого были максимально велики, но при этом мы наверняка уменьшим возможности большинства, если не позволим им быть хоть сколько-нибудь бóльшими, чем у самых невезучих.»
«Не все качества, позволяющие тому или иному человеку внести особый вклад, могут быть выявлены в ходе экзаменов или испытаний, и более важно, чтобы по меньшей мере некоторые из обладающих подобными качествами имели соответствующие возможности, чем чтобы эти возможности были обеспечены всем, кто отвечает установленным требованиям. Страстное стремление к знаниям или необычное сочетание интересов могут быть важнее, чем более заметные дарования или поддающиеся проверке способности; причем базовые общие знания и интересы, а также уважительное отношение к знаниям, привитое семейным окружением, часто больше способствуют достижениям, чем природные дарования. То, что существует некоторое число людей, которые пользуются преимуществами благоприятной семейной атмосферы, — общественное достояние, которое может быть легко уничтожено эгалитаристской политикой, но его невозможно использовать так, чтобы это не принимало видимость незаслуженного неравенства. А поскольку стремление к знаниям, как правило, передается в семье, есть серьезные доводы в пользу того, чтобы родители, заботящиеся об образовании детей, могли обеспечить его ценой материальных жертв, даже если по другим критериям эти дети могут показаться менее заслуживающими поддержки, чем други»
Крч пущай все, кто может, получают вышку или иное другое образование, которое хотят, даже если они не сильно умны, это аргумент в пользу платного образования, как я понял. И ЕГЭ, как по мне, весьма годный инструмент, который позволяет всем получить желаемое образование, если умен и можешь в специальность – на бюджет, не хватает ума или образования, но есть деньги – на платное, нет ни того, ни другого, ни третьего – ищи другие пути самореализации. И иные - другие квоты существуют, что тоже помогает многим людям, если умен, но денег не хватает.
«В образовании, как и в других областях, тот факт, что общество заинтересовано помогать некоторым людям, не означает, что только те, кто согласно неким общим представлениям заслуживает помощи из государственных фондов, должны получить доступ к высшему образованию или что никому не должно быть позволено помогать конкретным индивидам на других основаниях.»
«Образовательная дилемма заключается в том, что желание создать более „открытое“ общество может просто-напросто привести к созданию такого общества, которое, будучи гибким в отношении отдельных индивидов, оказывается так же жестко стратифицированным на основе IQ, как прежнее на основе происхождения»
Это если пытаться дать образование только «достойным». А если же пытаться уравнивать всех, чтобы были совсем равные возможности, то наиболее умных придется принижать в пользу наименее умных, что тоже плохо, как, наверное и вообще любая «положительная деятельность»
«Давайте всеми силами стремиться к расширению возможностей для всех. Но при этом необходимо полностью сознавать, что от расширения возможностей для всех преимущество, скорее всего, получат те, кто в состоянии лучше им воспользоваться, и это на первых порах может вести к росту неравенства. Когда требование «равенства возможностей» ведет к попыткам устранить «несправедливые преимущества», это, скорее всего, принесет только вред. Все различия между людьми, будь то разница в природных способностях или в доступных возможностях, ведут к несправедливым преимуществам. Но поскольку главный вклад любого индивида состоит в том, чтобы наилучшим образом использовать встречающиеся на его пути случайности, успех в значительной мере должен быть делом везения»
«Академическая свобода не может, разумеется, означать, что каждому ученому следует делать то, что кажется особенно привлекательным лично. Примечательно, что в Англии, где университеты представляли собой материально независимые корпорации и каждый из них состоял из большого числа самоуправляемых колледжей, вопрос об академической свободе никогда не стоял так остро, как в тех странах, где университеты являлись государственными учреждениями. И она не означает самоуправления науки как целого. Она означает, что должно быть как можно больше самостоятельных исследовательских центров, чтобы в каждом хотя бы те, кто доказал свою способность получать новое знание и свою преданность делу, могли самостоятельно определять проблемы, на решение которых они направят свою энергию, и чтобы они имели возможность развивать полученные выводы независимо от того, насколько последние приятны их работодателю или обществу в целом»
О ВУЗах уже писал выше.
«Конечная цель свободы — расширение тех способностей, в которых человек превосходит своих предшественников и в которые каждое поколение должно стремиться сделать свой вклад, вклад в рост знаний и в постепенное совершенствование моральных и эстетических представлений, где никто не должен иметь права навязывать другим свое представление о том, что правильно или хорошо, и где только новый опыт может решить, что должно восторжествовать. Ценность свободы проявляется в своем пределе там, где человек выходит за пределы своего нынешнего «я», где возникает новое и где оценку может дать только будущее. Таким образом, проблемы исследований и образования вернули нас к главной теме этой книги — от тех областей, где последствия свободы и ее ограничения более отдаленны и менее заметны, к тем, где они самым непосредственным образом влияют на конечные ценности. И для завершения книги вряд ли мы сможем найти слова лучше, чем те, которые сказал Вильгельм фон Гумбольдт и которые сто лет назад Джон Стюарт Милль выбрал эпиграфом для своего эссе «О свободе»: «Великий руководящий принцип, к которому напрямую сводится каждый аргумент, развернутый на этих страницах, — это абсолютная и принципиальная важность человеческого развития в его глубочайшем многообразии».
Лучше и не скажешь.
22) Почему Хайек не консерватор.
Консерваторы закрыты для нового и поддерживают даже негативные практики, если они были в прошлом. У них нет программы будущего. А у социалистов все сводится к тому, что сейчас прогрессивный класс захватит власть и всех директивно сделает счастливыми, разрушит старый мир и с нуля новый и прекрасный построит, но как мы на практике это видим, все получается с точность до наоборот. И Хайек пришел к этому еще первой половине 20 века, книга издана в 60 году, до крушения союза и обличения дегенеративности социалистических практик было еще очень долго и многие люди всерьез считали, что за союзом будущее.
Либерализм – про то, что мы не знаем, какие тенденции, люди и практики в будущем принесут пользу и процветанию нашему народу, нации и человеческому виду в целом, поэтому надо дать людям свободу, чтобы они могли сами экспериментировать втч и государство как корпорация тоже пусть экспериментирует, но надо следить, чтобы институты свободы не были уничтожены, за рядом исключений, которые несут больше угрозы сообществу в целом. Это самая сложная часть, ибо трактовать можно все и по всякому, простор для манипуляции и софистики огромен, но, что поделать, придется научиться с этим жить.
Для этого нужна, нация(как полиэтничекое объединение людей на определенной территории) из которой с помощью либеральной демократии собирается парламент и совет федерации – законодательная власть, и президент с правительством – исполнительная власть – это на уровне федеральном, на региональном уровне тоже самое, но для решения более локальных проблем, а чтобы никто не объюзил законы нужен независимый суд, чтобы отменять законы, что убивают свободу, даже если эти законы приняты большинством, а для недопущения бед в финансовой системе – независимый ЦБ. Либерализм это про такие правила, которые минимизируют издержи.
«Вряд ли будет преувеличением утверждать, что основное достоинство индивидуализма, отстаивавшегося Смитом и его современниками, заключается в том, что это порядок, при котором дурные люди способны причинять наименьшее зло. Это социальная система, функционирование которой не требует, чтобы мы нашли добродетельных людей для управления ею или чтобы все люди стали лучше, чем они есть теперь, но которая использует людей во всем их разнообразии и сложности: иногда хорошими, иногда дурными, порой умными, но чаще глупыми»
К консерваторам Хайек относился лучше, потому что те консерваторы, с которыми он дружил, консервировали либеральные ценности. Дело происходило в США, а консерваторы США и консерваторы Европы – это разные люди с разной идеологией. Американские консерваторы выросли на либеральной идее.
«В конечном итоге консервативная позиция опирается на убеждение, что в любом обществе есть личности бесспорно высшего порядка, их унаследованные нормы, ценности и положение заслуживают защиты, а сами они должны иметь больше влияния на общество, чем другие. Либерал, конечно, не отрицает, что есть люди, превосходящие других, — он не эгалитарист — но он не согласен с тем, что у кого-либо есть право решать, кто именно принадлежит к их числу. В то время как консерватор склонен поддерживать конкретную сложившуюся иерархию и хочет, чтобы власть защищала статус тех, кого он ценит, либерал полагает, что никакое уважение к утвердившимся ценностям не может оправдать обращение к привилегиям, монополиям или каким-либо другим средствам принуждения ради защиты подобных людей от сил, порождаемых экономическими изменениями. Хотя он отлично знает о роли культурных и интеллектуальных элит в развитии цивилизации, он также убежден, что эти элиты постоянно утверждают себя своей способностью поддерживать свое положение, действуя в рамках тех же правил, что и все остальные.»
«Либерализм не гнушается обращаться к помощи любых внерациональных обычаев или институтов, которые доказали свою действенность.»
«Следует признать, что в некоторых отношениях либерал — убежденный скептик, но при этом ему хватает скромности, чтобы не мешать другим искать счастья на свой манер и последовательно придерживаться этой терпимости, которая является сущностной чертой либерализма. Нет никаких оснований считать, что это неизбежно означает отсутствие у либерала религиозных убеждений. В отличие от рационализма Французской революции, истинный либерализм ничего не имеет против религии, и я могу только сожалеть о той воинствующей и по существу нелиберальной вражде к религии, которой так пропитан континентальный либерализм XIX века. То, что такая вражда не является сущностной характеристикой либерализма, ясно показывают его английские предшественники, старые виги, у которых были очень сильные религиозные убеждения. В этом отношении либерал отличается от консерватора тем, что при самой глубокой религиозности он никогда не сочтет себя вправе навязывать свои религиозные взгляды другим и что для него духовное и мирское — это разные сферы, которые не следует смешивать.»
Весьма печально, что у нас либеральная идея безмерно дискредитирована, отчасти и самим людьми, которые называют себя "либералами". У меня сложилось мнение, что в представлении широких масс, либералы – это что-то вроде вурдалаков, которые хотят уничтожить страну, продать ее противникам, развалить армию, директивно вести пропаганду трансгендерных переходов и гормональной терапии в детских садах. В общем либерал сейчас предстает в образе злобного капиталиста с советских пропагандистских плакатов.
Хотя наибольший урон наносят вовсе не либералы, а именно те люди, которые завладели всей полнотой власти и множат неэффективные институты и практики, максимизируя урон стране и населению, что идет вразрез с либеральными ценностями. Тут просто надо напомнить, что США, наиболее либеральные из стран, обладают лучшей армией, наукой и экономикой в мире и абсолютно доминируют культурно. Я надеюсь, что те события, которые сейчас происходят, откроют многим людям, особенно облеченным властью, глаза и позволят произвести реформы. Эти грозы и вправду могут пойти на пользу России.
Своей работой я хочу защитить либерализм, либерализм наиболее соответствует моему представлению о прекрасном, он просто наиболее эффективен, надеюсь, что смог убедить вас в необходимости либерализма. Благодарю за внимание.