Ватные ноги с трудом заносят мое безвольное тело в подъезд. Дверь захлопывается, и я упираюсь в нее спиной. Держусь, чтобы не сползти на холодный пол.
Дышу. Медленно, глубоко, хватая ртом спасительный кислород и прикрыв глаза. Сердце грохочет в груди, в солнечном сплетении пылает пожар, кровь пульсирует в висках. Мне бы не помешал массаж от головной боли, которой я внезапно заразилась от Воскресенского, а сил не хватает даже на то, чтобы поднять руки. Стою, уронив их плетьми вдоль тела.
Проходит минута, две… Я по-прежнему чувствую незримое присутствие Виктора. Его тяжелую, мрачную, но будоражащую энергетику.
С улицы доносится гул двигателя и плавное шуршание шин по неровному асфальту. Неужели все это время автомобиль Воскресенского стоял во дворе? Словно ждал, что я передумаю и вернусь.
Он уезжает, забирая с собой мощную ауру, которая протянула ко мне щупальца и окутала прочно. Вдали от этого необычного мужчины должно стать легче, но почему-то с каждым разделяющим нас километром мне все хуже. Из меня будто высасывают энергию. Я опустошена и чувствую себя тряпичной куклой.
- Что происходит? Боже, да что вообще сегодня происходит? – шепчу пересохшими губами.
Мозг после вынужденной перезагрузки запускается заново – и буквально разрывается от обрывков и картинок двух сложных дней. Слишком много Воскресенского. Я не выдерживаю, ломаюсь изнутри, пытаясь понять его.
- Так, соберись! Надо все детально обдумать, - командую собой, отталкиваясь от двери.
Медленно поднимаюсь по ступенькам, держась за поручень дрожащей рукой. Не спешу, чтобы проанализировать все по пути. Дома предстоит нелегкий разговор с отчимом, а я еще не отошла от слов Виктора.
Он предложил мне фиктивный брак, за который щедро заплатит. Моей мечтой! Никогда еще операция мамы не была настолько доступной. Пару подписей, кольцо на пальце – и она сможет обрести ноги. Это так просто, что… пугает. Впрочем, как и сам Воскресенский.
Он многое обо мне знает, упивается своей властью надо мной и четко понимает: я соглашусь! Обязательно пойду на его условия, какими бы жесткими, странными и противоречивыми они ни оказались. Когда-то я поклялась, что не повторю свою ошибку, а сейчас готова продать всю себя.
Самое страшное. Он это чувствует! Поэтому отпустил. Ждет, когда сама к нему вернусь. А я именно так и поступлю.
Не сегодня. Позже. Когда смирюсь с неизбежным.
Паника накатывает волнами. Неизвестность рвет душу.
Было бы чуть проще, если бы я услышала мотивы Виктора. Он говорил, что ему нужна помощь, так что я могла бы…
Господи, хватит искать себе оправдание! Я не мать Тереза. Я меркантильная дрянь, которую интересуют не проблемы Воскресенского, а исключительно его деньги, – и продамся в любом случае. Ради мамы.
Или нет?..
Надо поговорить с отчимом. Я объясню ему ситуацию, назову сумму – и мы попробуем найти выход. В конце концов, мы же одна семья. Хоть не выносим друг друга, но оба любим маму.
- Семен? – щелкнув замком, открываю дверь. – У меня есть важный разговор. Надеюсь, ты дома?
Мысленно считаю его график дежурств, сбиваюсь и начинаю заново. Мысли путаются.
- Семен? – повышаю голос, бросая ключи на тумбу. Скидываю обувь, вешаю плащ на крючок.
Из квартиры доносится приглушенное хихиканье, а следом в коридор выплывает незнакомая девушка, примерно моего возраста. Может, чуть старше.
Мы обе замираем, рассматривая друг друга.
- Кто ты и как здесь оказалась? – спрашиваем одновременно. С одинаковым возмущением. – Семен? – зовем его тоже в унисон.
Спустя минуту из ванной вываливается распаренная туша в распахнутом махровом халате. На ходу завязывает пояс, лыбится во весь поганый рот. Взъерошенный, красный, довольный, отчим меняется в лице, когда замечает меня. Врастает в пол, ожесточаясь и багровея.
Стараюсь не смотреть на него, потому что его вид не вызывает ничего, кроме отвращения и необъяснимого страха. Зато незнакомка не теряется: прижимается к нему и ныряет ладонью под халат. Воинственно смотрит на меня:
- Сема, кто это? Соседка? – женская рука блуждает под тканью, спускаясь все ниже.
Устремляю взгляд в наглое лицо отчима, вздергиваю подбородок в ожидании объяснений.
- А ты чего приперлась? – вместо оправданий он нападает на меня. – Иди ночевать туда, где вчера шлялась. Радуйся, что я тебя матери не сдал.
- Какого черта? – цежу, округляя глаза от шока и злости. – Какой же ты подонок!
- Кто это, Сема? – хмурится девица, начиная что-то подозревать. Убирает ладонь от его тела, и я выдыхаю с облегчением: противно видеть эту гадость. - Ты не говорил, что у тебя кто-то есть, кроме меня! – надувает губы.
Судя по ее реакции, на роль любовницы она не метила. Значит, не все потеряно с ней. Чего не скажешь об отчиме. Только слабак и моральный урод мог в такое сложное время предать маму. Вонзить нож ей в спину, когда она особенно сильно нуждается в поддержке.
- Как же так, папуль? – язвительно тяну, с трудом проглатывая накатывающие слезы бессилия, и расплываюсь в неискренней улыбке. - А ведь мы с мамой так тебе верили, - качаю головой, издеваясь над ним и наблюдая, как его пассия бледнеет.
- Какой еще папа? Я тебя не удочерял, - все, что может противопоставить мне Семен.
- Ты женат, что ли? – окончательно разочаровывается девушка. – Я думала, мы будем жить вместе.
Отчим давится воздухом, надрывно кашляет в кулак, краснея еще сильнее. Наступает его очередь удивляться. Вряд ли он строил столь далеко идущие планы. Скорее, притащил ее на одну ночь, пока меня нет дома.
- Не местная? – хмыкаю, окинув сжавшуюся фигурку взглядом. Не отвечает, но и без этого все понятно. - Мой тебе совет: найди нормальную работу и сними комнату в общаге. Надейся только на свои силы, чтобы не зависеть от таких козлов, как мой отчим, - произношу по-учительски строго и серьезно. – А сейчас пошла вон из маминой квартиры!
Не выдержав, распахиваю дверь и указываю рукой на выход. Молча жду, когда девушка соберет вещи, лихорадочно схватит куртку с вешалки и, стараясь обойти меня в узком коридоре, прыгнет в кроссовки, а потом пулей вылетит в подъезд.
- Ты тоже, - гневно бросаю и, оставив дверь открытой, огибаю отчима.
За спиной звучит хлопок, а затем доносятся тяжелые шаги. Локтя касается грубая лапа, однако я ловко выворачиваюсь из хватки. Отталкиваю Семена, размышляя, чем от него защищаться, но он лениво отмахивается и идет на кухню.
- Заканчивай показуху. Устроила черт знает что, - недовольно рычит, отворачиваясь к окну. Рыщет по подоконнику в поисках пепельницы и зажигалки.
- Не кури в квартире, - произношу в тот момент, как он подносит сигарету к губам, обдает огнем ее кончик.
- Отстань, - рявкает, не оглядываясь, но форточку открывает. – Оставила меня без интима, а мне как-то расслабляться надо, - делает затяжку.
Тесное помещение мгновенно заполняется запахом дыма. Он тонкой струйкой ползет ко мне, пытаясь пометить и испачкать. Размахиваю ладонями, кашляю, но ничего не предпринимаю. В мыслях я уже подскочила к Семену, выхватила сигарету из мозолистых пальцев, затушила, а ему самому отвесила пощечину за все, что он сделал. Однако в реальности держу дистанцию, потому что… боюсь его. От здорового, сильного и неудовлетворенного мужика можно ожидать чего угодно. Не хочу его провоцировать, поэтому все, что могу сделать, - отбиваться словами.
- Ты и не напрягаешься, Семен. Пока я работаю, коплю и ищу способы добыть больше денег, ты баб домой водишь. Наверняка еще потратился на нее, а в семью ни копейки не приносишь, - кидаю с укором. – Маме операция нужна. Есть шанс, что она встанет на ноги. Я нашла клинику и доктора, который поможет все организовать, но… у меня денег не хватает.
- Ты знаешь, где можно достать, - режет по ноющей ране. – Просто и быстро. Маловато платят, правда, зато можно делать это неоднократно. Ты девка молодая, здоровая, потенциал огромный. Представь, сколько за шесть лет ты могла заработать, если бы не тупила…
- Хватит, - цежу, скрипнув зубами. – Просто заткнись и… не смей!
- Нет так нет. Сама не очень хочешь матери помогать, а от меня чего-то требуешь, - обернувшись, выпускает клуб дыма изо рта, и его мерзкое лицо искажается и плывет в сизом тумане.
Глаза слезятся, но не от курева, а от душащих меня эмоций, в груди бешено пульсирует солено-горький ком. Опускаю ресницы, часто моргаю и делаю глубокий вдох, чтобы побороть подступающую истерику.
Только сейчас осознаю, как же я устала. Словно загнанная лошадь, так и не добежавшая до финиша. Свалилась замертво перед недосягаемой чертой – и мои останки растаскивают стервятники. Один из них прямо сейчас испепеляет меня мутным взглядом.
- Я задолбался, Лилька, - запускает пятерню в мокрые волосы, треплет их яростно. - Я женился на красавице, которая сама себя обеспечивала, а в итоге получил инвалида. Шесть гребаных лет варюсь в ее пеленках.
- Как же… любовь?
Чувствую, как горячие капли все-таки предательски стекают по щекам. Смахиваю слезы пальцами, пока отчим не заметил.
- А что любовь? Я ее не бросаю. Еще и тебя терплю, - цыкает и сплевывает в пепельницу.
Морщусь, передернув плечами.
- Семен, не строй из себя жертву…
- Ты тоже, - осекает меня. – Я мужик, и у меня есть потребности. Я и так долго терпел. Подумаешь, девку привел! Пару раз сбросил бы напряжение, Соня бы и не узнала. Так нет же! Приперлась тут святоша – мораль мне читать, - скользит по мне грязным, похотливым взглядом, от которого хочется отмыться. – А сама тоже хороша. Задом в шортах перед моим носом крутишь и белье в ванной развешиваешь. Специально соблазняешь или по дурости? Я тоже не железный.
- Сделаю вид, что я этого не слышала, - перебиваю его, испугавшись грубых слов и витающего в воздухе напряжения.
- Ты правда такая инфантильная или прикидываешься? – тушит окурок двумя пальцами и отбрасывает, не попадая в пепельницу. – Мы не родственники, а ты девка приятная, причем постоянно под боком. Если бы матери не пообещал за тобой присматривать, давно бы...
- Боже, как мерзко, - прячу горящее лицо в ладонях, бью себя по щекам, чтобы привести в чувство. Пару секунд спустя устремляю ненавидящий взгляд на отчима и чеканю четко: - Убирайся отсюда, Семен. Сейчас же! Я в любом случае расскажу маме о твоих… мужских потребностях и похождениях, так что ты здесь не задержишься.
Отчим упирается бедрами в подоконник, вальяжно расставляя ноги. Смотрит на меня со снисхождением и чем-то еще, порочным и гадким. Вдоль позвоночника прокатывается холодок, и я невольно отшатываюсь от двери, ступая назад в коридор.
.