Рождество Александр Михайлович отпраздновал в кругу семьи, просто замечательно. Собрались трое его дочерей и сын, внуков навезли (а внуки уже подращённые, суеты в доме не добавляли), супруга наготовила всякого разного, традиционного, своего, русского — даже поросенка удалось зажарить, молочного.
О молочном поросенке Александр Михайлович с детства мечтал. С тех самых пор, как «Москву и москвичи» Гиляровского прочитал, с тех пор и мечтал.
К поросенку всякие разносолы прилагались.
И вот приналег Александр Михайлович на поросеночка с разносолами, да под самогонку собственного изготовления, которая как слеза, ну как слеза….
Под утро его скрутило. Да так, что уголок задумчивости стал прибежищем гурмана. Скорая помощь прибыла быстро, вызовом довольна не была, ибо жрать меньше надо. Отравление или инфекцию пищевую отмела решительно, узнав о меню, намекнула на поход к гастроэнтерологу. А, чтобы успокоить раздражённые и бунтующие внутренние органы, скомандовала пить сорбенты. Ибо когда поросёночка заедают большим количеством острого маринованного перца, а самогонку рассолом из этого перца запивают, случается всякое разное вот, нехорошее, типа раздраженных слизистых, стремящихся как можно скорее избавиться от деликатесов.
То была предыстория, а теперь сама история начинается. Ибо Александр Михайлович, лизнув верхушку горки геля сорбента, выдавленного ему на ложку, решил что скорее помрёт, чем будет пить такую гадость. О чем и сообщил трем дочерям, сыну, внукам и супруге. И, соответственно, ден помирать. Демонстративно.
Лежать удавалось не слишком. Приходилось часто вскакивать. Бегать….
Супруга индифферентно пожала плечами, и решила что желание мужа — закон. Значит, не сильно еще болит…хм…
А вот дочери с сыном и внуками оказались более заботливыми и гоняли за патриархом следом, капая ему на мозги тем, что кол не хочет весь изойти на то самое, надо лечиться. И к врачу срочно. И вообще, на диету бы…
К вечеру психовали все: и сам больной, который добавил себе страданий употребив «проверенное средство от всяких расстройств» - пригоршню черного перца горошком, и дети со внуками, которым непременно папу-деда вылечить надобно было, так что в ход пошли уговоры более такие…агрессивные.
Мол, что ты вообще капризничаешь как маленький? Врач сказал одно, ты другое. И вообще, лекарства сладкими не бывают, вы вон нас народными методами лечили, луковый и простой сок капали, ноги в кипятке варили, керосином глотки мазали, а мы ничего — выжили.
— А мне вообще магнезию без новокаина кололи, причём без всяких показаний а «чтобы выровнять обмен веществ», — Обиженно вспомнила старшая дочка. — И когда я отказывалась, ты же на меня и орал, что терпеть надо и лечиться.
И тут Александр Михайлович не выдержал. Выгнал всех, к чертям. Ибо нечего родителями командовать и всякие-разные обиды поминать.
А то ишь, распустились. Повадились, вырастут и давай родителей попрекать.
То, что родители детям говорят или делают — всегда во благо, и нечего им этим потом в нос тыкать.
В общем, сын, рассказавший вчера эту историю, хмыкнул (образно выражаясь, ибо на деле смайл пририсовал) и предложил поинтересоваться у «взрослых»:
— Почему родители так нервничают, до скандалов, если выросшие дети напоминают им о каких-то поступках или обидах? Если эти поступки были исключительно во благо, если обиды детей — глупые, то смысл нервничать, коль чувствуешь себя правым? Или, выходит, обиды не глупые и за поступки те сейчас самим стыдно, вот и истерят? И почему«взрослые» диет возмущаются, если с ними кто-то поступит так же, как они поступали с детьми? Вот маленький пример — скрутить взрослого человека, влить в него лекарство — нельзя, а ребёнка можно. Отходить ремнём взрослого человека за то, что он наелся всякой пакости и треплет всем нервы — нельзя, а ребёнка — могут?
Ваши варианты?