Картина «Похороны в Орнане» (1849—1850) — скандально известное произведение французского живописца, одного из основателей реализма Густава Курбе. Кстати, о разнице реализма и натурализма я уже писала, почитать можно тут.
А в этой статье речь пойдет о конкретном полотне и о том, почему «Похороны в Орнане» не оставили современников равнодушными.
Что мы видим?
«Похороны в Орнане» — это картина грандиозного размера: 315 × 668 см. Это статичный фриз, лишенный динамики и какого-то лирического, эмоционального осмысления. На картине мы видим более 50 жителей современного Курбе города Орнан, изображенных с фотографической точностью. Примечательно, что на картине ничего не происходит. Полотно ничего не рассказывает, повествовательный момент отсутствует, сюжет не разворачивается.
Глядя на полотно, мы можем понять, что это похороны. Но что делают люди? Каждый из персонажей занят чем-то своим. Мы находимся как бы в ожидании процесса погребения, люди изображены без прикрас: кто-то скучает, шепчется о своем, кто-то задумчив.
Возможно, эта картина — отсылка к похоронам деда Курбе. Но это не точно. На этот счет у искусствоведов присутствует интерпретационный момент.
Линия кромки голов персонажей дублируется в скале на заднем плане, в линии горизонта. На картине в целом много горизонтальных линий, которые приземляют композицию, делают ее масштабной, монументальной, тяжеловесной.
Но что же скандального в этой работе, откуда возник резонанс?
Грандиозная картина Курбе никого из современников не оставила равнодушными. При этом, она произвела абсолютно противоположное впечатление в Орнане и в Париже. В Орнане работа произвела фурор. Местные жители были в восторге! Каждый, кто узнал себя на полотне, был счастлив и горд, что оставил след в истории и был запечатлен.
Но были и обиженные — те, кого не пригласили позировать для картины. Они до последнего пытались «втиснуться в полотно». Вот, что писал об этом сам Курбе в письме своему другу писателю Шанфлери во время работы над «Похоронами в Орнане»:
«Уже позировал мэр, весящий сто шестьдесят килограммов, мировой судья, крестоносец, нотариус, помощник мэра Марле, мои друзья, отец, мальчики-служки, могильщик, два старика — современники революции... собака, покойник и те, кто несет гроб, церковные сторожа (у одного из них нос, как вишня, но длиной в тринадцать сантиметров и соответственной толщины), мои сестры, другие женщины и т. д. Я, правда, хотел обойтись без причетников, но ничего не вышло: меня предупредили, что они обижаются — мол, из всех, кто связан с церковью, я обошел только их. Они горько жаловались, уверяя, что не сделали мне ничего худого и не заслуживают такого пренебрежения».
Если в Орнане картина произвела благоприятное впечатление, то в столице картина вызвало другую реакцию — негативную. «Похороны в Орнане» шокировали публику Парижского салона 1851 года. И вот почему:
- Во-первых, картина слишком большая. Точнее, слишком большая для подобного сюжета. Монументальный формат для будничного сюжета воспринимался как что-то странное, неуместное. В больших работах публика привыкла узнавать знакомые сюжеты, а эта картина просто вводила людей в ступор — почему неизвестные провинциалы изображены на монументальном полотне?
- Монотонность работы также не пришлась по вкусу парижанам, привыкшим к динамичным и романтичным композициям салонных произведений. Было не ясно, почему на картине буквально ничего не происходит. К тому же, настроения некоторых героев полотна совсем не подобают заявленному названию.
Кстати, монотонность полотна — это не только композиционное решение, но и просчет, который был допущен из-за сложности процесса работы над таким большим произведением. Дело в том, что полотно в процессе работы неоднократно сворачивали и разворачивали: чтобы написать следующего персонажа, Курбе отворачивал часть холста и работал только на нём, поэтому он не имел возможности полностью воспринимать холст, чтобы оценить гармоничность композиции, для этого просто не было места.
Насмешки над Курбе и его творением
После скандала с работой «Похороны в Орнане» в прессе стали появляться картикатуры, высмеивающие Курбе и его произведения.
Карикатуру Берталя, опубликованную в журнале Le Journal pour Rire в 1851 году сопровождала едкая фраза:
«Эта картина с полным правом может считаться наиболее примечательной в Салоне. Месье Курбе не следует традициям с гнильцой и не идет по проторенным дорожкам. Он написал похороны так, что при одном взгляде на них нами овладевает безудержное веселье»
Смеялись не только над полотном, но и над самим художником. Курбе носил бороду, над которой смеялись, ведь художник позиционировал себя как дикарь и варвар, так ещё и стремился к жизненной, низменной правде.
Ниже — ещё несколько едких высказываний в адрес Курбе и картины «Похороны в Орнане».
- Куртуа, художественный критик:
«Картина вызывает одно желание — не быть никогда похороненным в Орнане. Я не знаю, лучше ли там родиться, среди этого безобразного народа».
- Теофиль Готье, поэт:
«Неясно, следует плакать или смеяться. Что хотел сделать автор — карикатуру или серьезную картину?.. Фигуры женщин как будто настраивают на серьезный лад, но два причетника с пылающими рожами, пьяным видом, красными мантиями и расширяющимися кверху колпаками столь комичны, что им может позавидовать Домье… Есть еще головы, напоминающие своим странным рисунком и цветом вывески табачных лавок и зверинцев…»
- Клеман де Рис, очеркист и художественный критик:
«Обсуждать вещи, подобные „Похоронам в Орнане“, говорить о том, почему они плохи и выходят за пределы искусства и критики, — это значило бы возвращаться к таким элементарным вещам, что наши читатели могли бы подумать, что мы злоупотребляем их доверием и издеваемся над ними».
- Этьен-Жан Делеклюз, художественный критик:
«Никогда культ безобразного не был выражен с такой откровенностью, как в этот раз Курбе».
- Клод Виньон, критик:
«Огромное чёрное полотно, занимающее много места, сразу же привлекает к себе внимание... В самом деле, это удивительно безобразно. Представьте себе полотно размером в восемь или десять метров, которое кажется вырезанным из другого полотна в пятьдесят метров, потому что все персонажи, выстроившиеся как по линейке на переднем плане картины, находятся в одной плоскости и как бы представляют эпизод огромной декорации. Нет перспективы, расположения, композиции, все правила искусства опрокинуты и облиты презрением. Можно увидеть чёрных мужчин, фигуры которых налеплены на фигуры чёрных женщин, а позади причётники и могильщики с гнусными физиономиями...»