По иронии судьбы всю предыдущую неделю я просидела на редакционном телефоне, задавая читателям один и тот же набивший оскомину вопрос:
— Была ли в вашей жизни история, больше похожая на сказку? Шла подготовка новогоднего номера «ЗОЛУШКА».
— Какие сказки! — восклицали читатели газеты, в основном
собратья эмигранты. — Работы нет, языка не знаем, социала хватает только на неделю. И тут вы со своими глупостями.
— Но ведь Новый год,— уныло возражала я,— хочется чего-то волшебного.
— Хотеть-то хочется, — раздавалось с другого конца трубки. — А только где его взять?
Поднапрягшись, я все-таки собрала пару-тройку забавных историй, но все они были из прошлой жизни. Получалось, что эмиграция к сказкам не располагала. Одни серые будни — хоть плачь.
Но жизнь, как известно, любопытная штука и имеет обыкновение преподносить свои назидательные уроки, когда их меньше всего ждешь.
Итак, все по порядку. Сижу я в кабинете Стаса Городулина (по законам жанра имена моих героев изменены). Этот человек, владелец концертного агентства, надумал организовать некое шоу. Куда собрал бы богатеньких немецких потомков Екатерины Великой и «новых русских», которые в основном, как в том известном анекдоте, старые евреи. Хотя, как утверждает моя приятельница Аська, сейчас выросло новое поколение «новых русских» — «вот с такими зубами, когтями и молодых».
У Аськи вообще своеобразный критерий оценки личности всякого мужчины:
— Наличка у него есть? — строго спрашивает она, грациозно переступая на длинных каблучках и надув губки. — Налички нет? Тогда что ты с ним разговариваешь?
Стас сидит усталый и небритый и обречено смотрит на остервенело звонящий телефон, такое впечатление, что телефон звонит и со снятой трубкой. До дня королевского бала осталось три дня. Еще за месяц до старого нового года русские газеты Берлина вышли с рекламой на целые полосы: «Королевский бал, сказка роскоши, изысканности, красоты. Волшебная ночь, театрализованное представление. Новогодняя лотерея, в которой вы можете выиграть автомобиль, изделия Фаберже, а также царские подарки!» И далее мелким шрифтом: «Стоимость билета — 500 марок».
Конечно же, такой бал не по карману нашему брату, как говорит Аська, эмигранту «нового разлива», он для тех, кто, говоря ее же словами, «поднялся и хорошо стоит». Моя задача — взять у Стаса интервью и расписать все дело так, чтоб народ валом повалил на «сказку роскоши, изысканности, красоты».
Стас сидит, набычившись, за огромным столом, заваленным бумагами, и, багровея, орет что-то в телефонную трубку по-немецки, перемежая сочными русскими ругательствами.
— Без ножа режут, — разводит он руками, извиняясь передо мной за свою экспансию, — три бочки черной икры задержали на таможне. Жулье...
Где-то в дороге на подступах к шикарному залу, где будет проходить действо, едут, плавно покачиваясь трехметровые осетры и молочные поросята, семга и икорка, позвякивает в специальных ящиках русская водочка со слезой и отборные армянские коньяки. Все будет приготовлено отличными поварами, уложено в серебряные блюда, украшено зеленью, полито затейливыми соусами и внесено в парадную залу с факелами. Что там еще откушивали цари на своих пирах?
Открывается дверь, входит холеная секретарша и вносит большой пакет с почтой. Стас вскрывает конверт, достает свежий номер газеты с рекламой бала и просматривает его. Небольшая открытка, выпавшая из газеты, привлекает его внимание.
— Прочитай, пожалуйста! — просит он. — Я не могу мелкие буквы разобрать.
— «Дорогая редакция! — читаю я вслух. — Очень прошу передать мое письмо человеку, устраивающему царский бал. Я художница, приехала из Москвы и моя фамилия Голицына. Я молода, мне еще нет тридцати и красива, и мне очень хочется оказаться на королевском балу. Правда, в моей жизни сейчас не лучшие времена. Живу в пригороде Берлина одна с маленьким ребенком. И, конечно, у меня нет таких денег, чтобы купить билет и просто прийти. Сделайте царский жест и пригласите Голицыну на бал. Мне так этого хочется. Надеюсь на Вас». Телефон и подпись.
Недолгая пауза висит в комнате. Я задумчиво приподнимаю бровь.
— Забавно, — говорю я. — Золушка Голицына...
— Пригласим девочку на бал? — спрашивает меня Алекс. — А что, она искренне написала. — И воодушевляясь, пододвигает к себе открытку с телефоном.
— Это Марина Голицына? — ласково воркует он в трубку. — Я Стас Городулин. Приглашаю вас на королевский бал.
И удовлетворенный произведенным эффектом включает громкую связь, чтобы я тоже участвовала в разговоре.
— Как в сказке, — изумленно шепчет девичий голос с того конца трубки. — Я просто не знаю, как благодарить вас...
— Вы художница? — спрашивает он. — Вот и приносите свои работы. Вы пишете маслом?
— Да, в основном пейзажи.
— Чудненько! — радуется Стас. — Как видите, я не бескорыстен. Захватите свои работы и приезжайте ко мне. Я возьму ваши картины для лотереи. Вам это может помочь, это хорошая реклама. Так я вас жду. — И, положив трубку, окидывает меня победным взором, — Мы ей еще карьеру сделаем, помяни мое слово, — заключает он.
Я улыбаюсь и легонько качаю головой.
Меня за особые заслуги в области изящной словесности в последний момент включили в гостевой список бесплатно. И тут со всей остротой встал вопрос гардероба. Накануне после придирчивых примерок, долгой беготни и переругиваний с Аськой я все-таки купила настоящее бальное платье с открытой спиной и блестками. Дома я примерила наряд, нацепила имеющиеся в моем распоряжении весьма скромные фамильные драгоценности, накрасила глаза и губы и, посмотрев в зеркало, осталась довольна. Теперь можно посещать балы, не комплек- суя. В комнате зазвонил телефон.
— Что делаешь? — спросила скучающая подруга.
— Собираюсь на бал, — скромненько ответила я, заранее наслаждаясь реакцией на той стороне трубки.
— Куда?! — ошеломленно выдохнула она.
— Первый бал Наташи Ростовой... Надо чтить классиков милая моя. В общем, на пятом десятке лет, я — старая вешалка, мать двоих детей, женщина, пережившая разные жизненные коллизии, в том числе и эмиграцию, — собираюсь на королев- ский бал. На свой первый в жизни бал, надо сказать. Если не называть балами новогодние маскарады в школе, но это не в счет. Ну как? А что у нас еще в жизни было?
— Ничего, — грустно согласилась подруга.
— Сами виноваты, — парировала я. — Надо было писать письма в газету.
— Чего? — не поняла она.
— Некогда объяснять, уже опаздываю...
И грянул бал. И все было, как обещалось в рекламе — «праздник роскоши, изысканности, красоты». Обнаженные плечи
дам, сверкание драгоценностей, жареные поросята на блюдах с факелами, икра ложками и изысканная музыка. Стас летал по залу в черном фраке, с бабочкой и отдавал распоряжения. Как он все успевал, оставаясь при этом светским, элегантным и свежим, уму непостижимо. Но бал шел широко, слаженно, как по маслу.
Прогуливаясь в толпе гостей, я мысленно сочиняла репортаж. Не тот вылизанный и парадный, который должна была написать по долгу службы. А совсем другой. Например под скандальным заголовком — «В чьих руках деньги?» Глядя на «новых русских», я размышляла о природе богатства. Большие деньги по моим наблюдениям почему-то всегда оказываются в руках не самых образованных и умных, а самых бескомплексных и агрессивных. Хотя что собственно называть умом? Деньги не простая штука. Как справедливо говорит та же Аська: «Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?» Разглядывая гостей и слушая обрывки фраз, в основном на темы «что, где и почем» я решила, что с интеллигенцией в привычном мне смысле этого слова здесь не густо, и поговорить на интересующие меня темы здесь не с кем. А рассуждать на тему «жемчуг нынче мелкий» не мое амплуа. У меня никакого жемчуга нет.
Два здоровых молодых парня, радостно гогоча и матерясь, азартно играли в рулетку, вытаскивая из кармана пухлые пачки тысячемарочных купюр. Мне вдруг на какой-то момент тоже остро захотелось стать богатой, и я купила билет лотереи за пятьдесят марок, решив выиграть, если не автомобиль, то хотя бы изделия Фаберже.
В лотерее участвовали работы московской художницы Голицыной. Сама Голицына — молодая, стройная и красивая — вышла на сцену в луче прожектора и была представлена публике.
Богатые потомки русской императрицы, холеные немцы сидели за отдельным столом совсем рядом со сценой и щурились на молодость и красоту. Только в России рождается так много красивых и талантливых женщин! Голицыной тут же заинтересовался какой-то именитый граф и весь вечер танцевал с ней. Говорили они, по-моему, по-английски.
Ко мне тоже подвалил какой-то екатерининский потомок пенсионного возраста и после подробного описания своего генеалогического дерева стал тиранить меня вопросом «Что будет в будущем в России?» Я ответила, что если б знала, то не уезжала бы из страны. Тогда он перешел на пылкие комплименты по поводу красоты и удивительной неприхотливости русских жен- щин, чем разозлил меня окончательно. Я сказала, что лично я довольно прихотлива, и потому в кулинарии предпочитаю икру, а в общении умных мужчин. Потомок не заподозрил подвоха, тогда я, давясь, съела четыре больших ложки икры и, подняв бокал шампанского, со словами:
— Так выпьем же за советских женщин — самых неприхотливых женщин в мире! — отвалила. В микрофон стали объявлять выигравшие номера лотереи, и я к своему удивлению поняла, что выиграла «гутшайн» на тысячу марок для изготовления фотопортрета в лучшей фотомастерской на Кудаме.
Домой приехала, как и описывается в русских романах про дворянскую жизнь, в шесть утра и, перебудив всех домашних, до восьми обсуждала, как бы обменять этот «гутшайн» на что- нибудь более полезное. Например, если на деньги нельзя, то на какую-нибудь захудалую путевку на море, хотя бы в Турцию.
Через пару дней по немецкому телевидению показали художницу Голицыну и ее работы. Рядом стоял улыбающийся и, по-моему, влюбленный по уши граф... Знай наших женщин! Я думаю, что жизнь одинокой художницы сделала блестящий поворот и в ней наступили другие времена.
Что я могу сказать в заключение? Не робейте, мои дорогие, и даже находясь на чужбине, пишите письма в редакцию. Потому что в жизни всегда, как это ни странно, есть место для сказок.