Словно цветной телевизор советского производства здесь всё какое-то “ламповое”. Продавцы и соседи. Дома и магазины. Дворы и дорожки. Подъезды, лестницы, лифты, этажи, двери квартир и сами квартиры.
Сюда я попадал трижды. Первый раз летом в разгар Олимпиады-80, когда меня совсем крохотного принесли в дом по Харьковскому проезду из роддома. Второй в восемнадцать, когда сбежал от своей абьюзивной мамаши жить к бабушке и в третий раз, когда ушёл от жены, а бабушка месяц как умерла. Последний период моей бирюлёвской жизни выдался наиболее длительным. Собственно, он продолжается и по сю пору. Уже десять лет я безвылазно живу в Бирюлёво и не могу не отметить юбилей своего проживания серией очерков об этом районе. Его литературными “фотографиями”.
Начну с того, как здесь пахнет. Время от времени воздух наполняется тошнотворно-приторным запахом то ли какао, то ли горячего шоколада. Он идёт из промзоны, с пищевого комбината “Крекер”. Одного из филиалов “Рот-фронта”.
Бирюлёво смело претендует на культовость. Столько про него ходит слухов, столько сложено о нём легенд! Правда, если вы в нём никогда не были, то специально не приезжайте, а лучше постарайтесь вспомнить, как в американских фильмах эпохи холодной войны изображали жизнь в СССР. Вспомнили? В попытке передать своему зрителю мрачную атмосферу советской действительности создатели их нарочито сгущали и без того чёрные краски. В итоге картина получалась настолько утрированной, что в её достоверности не возникало сомнений. Лично у меня всякий раз складывалось ощущение будто снимали не в студийных декорациях гнилого Запада, а в естественном антураже Западного Бирюлёво. Ну а если сам район проассоциировать с каким-нибудь жанром, то это будет либо артхаус, либо нуар. Бирюлёво – кино не для всех. Кстати, некоторые его локации из некогда популярной игры “S.T.A.L.K.E.R.” тоже подходят в качестве описания.
К основным достопримечательностям района относится закрытая ныне овощная база (главный рассадник коррупции). Одним ранним утром мне пришлось наблюдать как в её направлении на сотни метров простирается целый караван нелегалов. Вид у них был как у репинских бурлаков. А ещё трубы ТЭЦ-26 (или “завода производящего облака и пасмурную погоду” как мне представлялось в детстве) и пожарная каланча, явно заимствованная из фильма ужасов. Рядом с каланчой расположено бомбоубежище, при одном взгляде на которое невольно задумываешься, какие ужасные тайны хранят его стены, и сколько трупов было найдено там в 90-е.
Помимо этих объектов есть также железнодорожная станция “Бирюлёво-Тов.” и влажная с подтёками сырости нора подземного перехода, ведущая в более цивилизованную восточную часть района. Невольно напрашивается сравнение Бирюлёво с Берлином до падения “стены” с той разницей, что там цивилизованной считалась западная, а не восточная половина.
В остальном Бирюлёво – это уродливые покрытые ржавчиной гаражи с гниющими внутри поделками советского автопрома и понатыканные тут и там маленькие частные лавочки, где обрусевшие горцы продают алкоголь. Помимо основного “продукта” найти в этих лавочках можно всё что угодно. В них разве только сувенирами не торгуют.
Жителям благополучных районов города Бирюлёво ошибочно представляется гангстерским гетто, неким аналогом “чёрных” районов, трущобами и непробиваемым социальным дном. “Районом грехов” и “Обителью зла”. Тут не обошлось без второго “Брата”, где герой Бодрова звонил Салтыковой из Гарлема, но говорил, что он в Бирюлёво. Развеиваю этот миф. Кроме как сказками о красивой жизни это не назовёшь. Слухи о криминальной славе нашей спальной окраины сильно преувеличены. Ни одной профессиональной проститутки днём с красным фонарём не сыщешь. Ну а зоной боевых действий Бирюлёво было лишь однажды в тринадцатом, когда после убийства молодого русского парня азербайджанцем-мигрантом к нам подгребли гражданские активисты с любителями футбола и мы вместе принялись зажигать. Вот это был по-настоящему дикий “Запад”!
Как и везде утром народ просыпается и разъезжается по делам. Кто-то на работу, а кто-то сперва в магазин, а потом на работу. А бывает и так, что вроде и в магазин не надо, а надо скорей бежать на работу, но человек все равно на секунду туда заскочит, а потом ни о какой работе не вспомнит и так и зависнет на целый день в Бирюлёво.
Днём Бирюлёво аквариум с дохлыми рыбками. Оно часами простаивает на месте как в пятничной пробке и пассивным образом склоняет к алкоголизму. Тут так скучно и так уныло, что волей-неволей запьёшь. Зато к вечеру район оживает. Особенно в летний сезон по пятницам. Народ возвращается домой с работы и наступает дикий непрекращающийся Хэллоуин. Дым стоит коромыслом. Очереди в магазинах такие, будто снова объявили сухой закон. Со своим источником счастья компании собутыльников перебираются к себе во дворы. По ночам, когда мне бывает не спится я открываю окно и слушаю это “дворовое радио”. В ночном эфире через неравные промежутки времени звучат нечленораздельные вопли как в хеви-метал.
В обычные дни самые отчаянные аборигены квасят уже с утра. Выхожу на работу и вижу, как все эти гоблины подтягивается к месту тусовки. Звонят дружкам, приходи, мол. Мы тут на нашем месте. Подгребай, поправим здоровье. Дальше они покупают вскладчину бутылку и распивают её на лавочке, а потом рассасываются по домам для тихого часа. Просыпаются в три дня пополудни и идут на второй заход. Ближе к восьми-девяти вечера собираются снова на том же месте и в том же составе. Если есть чего выпить, то проблем вообще никаких. Если же нет – ищутся (занимаются, выпрашиваются) деньги при плохой кредитной истории в магазине.
Однажды мне открылась некоторая странность в той самой прослойке общества, которую я окрестил про себя местной “богемой”. Дело в том, что все эти тщательно проработанные персонажи со своими характерами, привычками и особенностями, все эти так называемые “дикие алкоголики” (себя самого я относил к распространённому домашнему, комнатному типу алкоголика, а отсюда неподдающемуся переписи) постоянно менялись. В компаниях алкоголиков наблюдалась большая текучка кадров при том, что общее их количество на один квадратный километр оставалось стабильным. Как только кто-нибудь из старой гвардии отбывал в неизвестность (а именно совсем переставал встречаться у магазинов, в то время как раньше мог попасть в поле зрения по несколько раз на дню), то на его место сразу заступал новый представитель этого вида и примыкал к тем, кто остался. Потом, внезапно исчезал ещё какой-нибудь “ветеран” и ещё.
Это продолжалось до полного обновления всего состава, обычно насчитывающего от трёх до семи участников. Одни появлялись и сразу же пропадали, не оставив о себе памяти. Другие, наоборот, могли продержаться несколько сезонов, а то и лет. К последним относились тепло как к героям полюбившихся сериалов по телевизору. Такие долгоиграющие алкаши постепенно обзаводились спонсорами среди местных жителей. Мне порой казалось, что где-то есть официальная должность районного алкоголика. Что существует целый штат профессиональных любителей спиртных напитков. Туда устраивались, оттуда увольнялись. Просто если это не так, то должно быть алкоголиков сбрасывали с парашютом, поскольку они у нас не переводились.
Летом в выходные если позволяет погода аборигены целыми семьями устраивают себе вылазки на природу. Рассаживаются группами человек по пять-семь вдоль “железки”. Сидят, ведут между собой светские разговоры, слушают шансон, жарят шашлыки на костре, выпивают. Бездомные живут на улице как в квартире, а эти отдыхают в городе как на даче. Смотришь на такие семейные пикники, и душа за людей радуется. Хочется всё послать к чёрту, жениться на первой встречной кассирше из какого-нибудь сетевого универмага, наплодить с ней детишек и тоже устраивать шумные посиделки на травке у железной дороги всем семейством.