12 июля 1942 года. Проснувшись утром, я была полна решимости осуществить задуманное. Вскипятив на примусе воду, в три глотка выпила что-то напоминающее чай. Подойдя к кровати мамы, присела на краешек. Мама была красивая, мой отец больше года добивался её внимания. Боясь разбудить дорогого мне человека, я осторожно погладила её руку. Она пришла рано утром с ночной смены, пусть отдыхает.
Народу на улице было мало, редкие прохожие торопились по своим делам. Возле дома подруги, я остановилась. Вроде всё для себя решила, а теперь вдруг появилась неуверенность: «Смогу ли я? Хватит ли у меня сил?». Отбросив плохие мысли, я вошла в подъезд. Выйдя обратно с рюкзаком, свернула за угол, оказавшись возле кирпичного здания, выдохнула. Всё, пришла. Обратной дороги нет!
Мой разговор с мамой состоялся за неделю до этого дня. Сев за стол, я сказала: «Шестнадцать исполнится - пойду на фронт!». Выпавшая из её рук тарелка, разбилась, разлетевшись осколками по всей комнате.
- Детей на войну не берут, - сквозь слёзы ответила мама.
- Не такой я уж и ребёнок! Не могу я, мама, сидеть здесь, в тылу, когда Красная армия воюет.
- От отца тебе такой характер достался, тот был упрямым, и ты такая же. Только чего он добился? Похороны с салютом!
- Не трогай отца, он был честным и храбрым!
- Вот. Снова у нас разговор не идёт.
Мама села на стул.
- И как ты воевать собираешься? Там одни мужчины!
- В армии служат и женщины. Я у тёти Лиды спрашивала, обе её дочери воюют.
- Воюют они! Ага, как же! Поди, при штабе с …
Мама хотела сказать что-то ещё, но промолчала, хлопнула входная дверь, с работы пришёл отчим. После гибели отца, мама снова вышла замуж. Я не приняла нового человека в нашу семью, а поступок матери считала предательством. Отчим относился ко мне хорошо, баловал сладостями, но я их не принимала. Сошлись на том, что я терплю его, а он терпит меня.
Тяжёлая дверь подалась с трудом, я вошла в здание. Возле стены стоял стол, за ним сидел молодой сержант.
- Что девушка хочет? – спросил он с улыбкой.
- Девушка хочет на войну! – ответила я гордо, высоко подняв голову.
- И восемнадцать тебе есть? – улыбка не сходила с лица сержанта.
- Семнадцать, - соврала я, три дня назад мне исполнилось шестнадцать лет.
- Комаров, - раздался голос справа от меня, - проводи девушку в мой кабинет.
Сержант не встал, он подпрыгнул! Показав рукой куда идти, провёл меня по длинному коридору.
За столом сидел дядя Костя, Константин Дмитриевич, друг моего отца, районный военком.
- Решилась? – спросил он.
- Уже давно, ждала, когда шестнадцать исполнится, а так бы не взяли.
- А и так не возьмём! Лет мало.
- Я скажу, что мне семнадцать.
- Кому скажешь? Я ведь знаю!
Мой героический пыл угас, дядя Костя действительно знал, сколько мне по-настоящему лет. Моя судьба была в его руках, но отступать я не собиралась.
- Дядя Костя, мне очень на войну надо! – промямлила я.
- В армии обращаются к командиру по званию. Я - товарищ майор.
- Знаю, - мне стало стыдно.
- Садись.
Военком налил два стакана чаю, этот был настоящим.
- Отец твой вчера заходил…
- Отчим, - поправила я военкома.
- Не перебивай командира! Сказал, что подтвердит твой возраст, если ты к нам придёшь.
«Подслушал наш с мамой разговор! Со свету меня сжить хочет?» - подумала я.
- Мне семнадцать, ошибка в документах вышла, мама говорила.
- Знаешь, за что твоего отца уважали? – спросил военком.
- Знаю.
- Не знаешь! Он никогда не врал, никого не обманул. Местные бандиты его по имени-отчеству звали, а это редкость для начальника уголовного розыска. На кладбище давно была?
- Вчера. Попрощалась.
Военком подошёл к окну, закурил.
- В связисты тебя направлю. А то рванёшь куда сама, потом жалеть будешь.
Через шесть дней я была в школе связи. Вместе со мной приехали десять девушек, нас разместили в одной большой комнате. Скрипучие кровати, продавленные матрасы, тонкие подушки и мыши. В первую же ночь они погрызли почти все наши припасы, пришлось остатки подвешивать к спинкам кроватей, но это мало помогло. После пяти дней занятий нас осталось шестеро, почему увезли других девушек, никто не знал. Может быть, им не понравилась строгая дисциплина в школе?
Каждый день одно и то же. Работа на ключе, шифрование, дешифровка, стрельба, физические упражнения, маскировка на местности. К концу третьей недели обучения, нас привезли на аэродром. Повесив на наши спины рюкзаки с парашютами, инструктор приказал зайти в самолёт. Одна из девушек категорически отказалась это делать. Я тоже боялась высоты, но если сама вызвалась, то выполняй что прикажут. Спускаться на парашюте мне понравилось, вид вокруг был великолепным, ветер закладывал уши, но это не пугало. Через неделю был ночной прыжок. Двух девушек нашли только утром, одна из них сломала при приземлении ногу. После этого происшествия, с нами провели специальное занятие.
Мы сидели за школьными партами, с которых почти облупилась краска. Перед нами стоял мужчина в гражданской одежде. Он положил на стол наган и гранату.
- При приземлении в тылу врага может случиться всякое, - начал он свою лекцию, а мы поняли, что ни в каком штабе сидеть не будем, - нужно быть к этому готовым. Есть возможность застрелиться – приставьте ствол пистолета к виску, смерть будет быстрой. Есть граната – положите её под грудь.
- Под какую именно? – спросила с усмешкой одна из девушек, обладающая пышными формами.
- Если Вы об этом, то между ними. Попади вы к врагу ранеными, лечить не будут. Из вас вытащат любую информацию, уж поверьте мне. Смерть – это лучший выход.
Через три дня, рано утром, в нашу комнату открылась дверь.
- Тихонова, к начальнику школы!
Одевшись, я прошла по коридору до известной двери.
- На сборы десять минут. С собой ничего не брать. Выполняй.
«Чего столько времени на сборы, если с собой ничего нельзя брать?». Войдя в комнату, я забрала из-под подушки маленькое зеркальце. Всё, я готова. Махнув ничего не понимающим девушкам рукой, вышла во двор.
Аэродром встретил сильным ветром, я здесь была не одна. Возле самолёта стояла группа бойцов с оружием.
- Воротник кофты натяни на лицо, в вещмешке продукты на три дня, патроны, две гранаты, - говорил инструктор, помогая мне надеть парашют и закрепить на груди рацию, - всего доброго.
Меня удивило, что сказав мне столько слов, он равнодушно от меня отвернулся и ушёл в темноту. Лишь в самолёте дошло, что он, может быть, уже не первую меня отправляет, а на всех жалости не хватит. Бойцы пропустили меня первой, я села в хвосте, на всякий случай, потрогав кобуру с наганом.
Гул двигателей самолёта прогонял всякие мысли, но оставались вопросы: «Куда мы летим? Зачем? Почему?». Спрашивать было поздно, вдруг подумают, что я струсила! В салон вошёл лётчик, ну или кто он там. Показал на дверь. «Неужели уже пора прыгать?». Я посмотрела в маленькое круглое окошко, ничего не видно. Командир бойцов подал знак, мне прыгать первой. Лётчик открыл дверь, холодный воздух ударил в лицо, вдалеке были видны три костра.
- Прыгай! – крикнул он и толкнул меня в спину.
Ветер относил меня в сторону, я пыталась тянуть стропы, хоть как-то управлять куполом, но получалось плохо, я всё дальше удалялась от поляны с кострами.
Приземлилась «удачно», прямиком в болото. Холодная жижа приняла меня как трофей, я поняла, что тону. Отстегнув лямки парашюта, попыталась снять с груди рацию, её нельзя было намочить. С трудом, но мне это удалось. Положив тяжёлый ящик на кочку, постаралась выбраться сама. В спешке столкнула рацию, только и видела, что пузыри воздуха. Выбралась, поползла по мху в сторону леса, а вот и сухое место. Сняв с себя всю одежду, отжала из неё воду насколько смогла. Только успела одеться, как услышала в лесу шум. Наган и я были готовы к бою.
- Дождик, ты это?
- Капля, - ответила я отзывом на пароль.
Свои пришли.
Идя между тремя мужчинами, я мучилась только одним вопросом: «Меня расстреляют или повесят?». То, что потерю рации мне не простят, я была уверена. Возле края леса нас ждали. Командир группы бойцов, которые были на аэродроме перед вылетом, махнул рукой бородачу в чёрном бушлате. Заметив наше приближение, он спросил:
- Рацию надёжно спрятала?
- Надёжно. Утонула она. Моя оплошность.
А чего врать? Сама виновата!
- Возвращаемся, - скомандовал он.
Наступило утро. Я проснулась в землянке на приятно пахнущем лапнике.
- Выспалась? – спросила у меня женщина, которая ловко управлялась со спицами, носок, который она вязала, был почти готов.
- Да.
- Совет дам. Наш командир герой, но до баб охочий. Держись ко мне ближе, в обиду не дам.
- Поняла.
- За тобой идут. Слышишь?
«За тобой! Не к тебе, а за тобой!». На улице послышались мужские голоса, я сжалась в комок.
- Валентина, - крикнул кто-то из-за двери, - мы за гостьей.
- Обожди, оденется.
Вещмешок у меня ещё ночью отобрали, а наган в кобуре почему-то оставили. Я направилась к выходу.
- Если чего, кричи. Я рядом буду, - сказала мне в след Валентина.
Землянка командира партизанского отряда была гораздо больше, чем та, в которой я проснулась. Меня проводили до двери, даже помогли её открыть.
- Садись, - бородач указал на чурбан, - как так с рацией вышло?
Я всё рассказала, ничуть не выгораживая себя.
- Плохо. Шифры где?
- Со мной.
- Кидай в печку при мне, ни к чему они теперь.
Я распорола воротник своего пальто, достала три свёрнутые в трубочки бумажки. Огонь «съел» их за секунды.
- Кому говорила, что радистка?
- Нет.
- Значит так. Для всех ты моя дочь. Окончила курсы немецкого языка, напросилась ко мне в отряд. Жили мы в Белогорске, моя жена умерла, старшая дочка тоже. Ты единственная осталась. Большее другим знать не надо. Жить будешь здесь, - бородач указал на отгороженный брезентом закуток, - тебе что-то надо?
- Переодеться и помыться. Я в болоте купалась.
- К Валентине подойди, она всё устроит.
Было видно, что Валентину в отряде уважали, а может и просто боялись. Под два метра ростом, в плечах такая, что любой мужчина позавидует, а голос. Её голосом можно голубей в небе сбивать! Как рыкнет на кого, так стоящий рядом обделается. Валентина всё устроила. Я помылась в отдельной землянке, постирала личные вещи, а когда вышла на улицу, увидела свою защитницу сидящей на бревне. Её голос изменился:
- Прости, что я про твоего отца так сказала. Я же не знала кто ты.
- Я уже забыла. Пошли?
Прошло два дня. Я узнала, что командира отряда зовут Евгений Иванович, а комиссара Пётр Степанович, но это ничего не значило, следовало к ним обращаться: товарищ командир или товарищ комиссар. Поздно вечером в землянку командира пришла Валентина, Евгений Иванович предложил мне сесть за стол.
- В селе пропал наш человек, - начал он разговор, - что с ним и как неизвестно. Собирайся. Нужно быть там сегодня ночью.
Меня поразило то, что больше меня этим приказом была удивлена Валентина.
- Валентина тебя проводит. Подскажет, - сказал командир отряда на прощание.
В земляной яме лежали вещи, мне предстояло их надеть.
- Вонь какая! – заявила я.
- Это хорошо, зато дымом не пахнет. Подбери себе чего.
- Так тут всё мужское!
- И это хорошо. Немцу попадёшься, как девушка, или полицаю, они только губы оближут. Привыкай.
Выбрала я себе там во что одеться, но всю дорогу до села старалась реже дышать, прелый запах одежды бил в нос сильнее тухлой мертвечины, хотя, что я об этом тогда знала.
С час мы наблюдали за селом. Валентина показала, по какой улице мне нужно пройти до тайника, где должна была лежать записка от партизанского связного. Несколько раз выдохнув, я вышла из леса.
Крайний дом встретил лаем собаки, я испугалась, что она выбежит из ограды и бросится на меня. Через три дома нужно было повернуть направо, но как назло, мне навстречу выехали на мотоцикле немецкие солдаты. Водитель остановил свою машину прямо передо мной. Я изобразила испуг, показала в сторону лающей собаки. Солдат, который сидел за водителем, подошёл к забору и несколько раз выстрелил. Собака скулила, хрипела, а у меня из глаз хлынули слёзы.
- Теперь не страшно? – спросил водитель мотоцикла, коверкая слова.
- Теперь нет, - от страха я даже стала заикаться.
- Мальчик не должен бояться. Мой сын ничего не боится! – немец хохотнул и повёз своих товарищей дальше.
Свернув, где надо было, я сунула руку под крыльцо сгоревшего дома, оно только целым и осталось. Пальцы почувствовали что-то мягкое. Сунув кусок бумаги в штаны, я пошла обратно. Снова показались немцы на мотоцикле. Не останавливаясь, они помахали мне руками.
Валентина ждала, где договаривались. Встретив, она обняла меня как родную.
- Я испугалась, когда фрицы к тебе подъехали. Как ты?
- Я тоже испугалась. Записка у меня.
В землянке я зашла в свой закуток, достала бумажку.
- Вот. Это то, что там было.
- Валентина рассказала, что была встреча с немцами. Но нужно будет идти ещё.
- Нужно, значит, пойду.
Я переоделась, мужскую одежду положила обратно в яму.
Продолжение следует. 1/2