«Дом стоял на отшибе. Не дом - лачуга. И к нему вели две тропинки. Одна - к крыльцу, другая - прямиком в лес. Мимо крылечка, пары клумб и забора - собственно, и огораживающего «владения». И упиралась в опушку, невдалеке. По ней пробирались «под ручку» с лукошком плетёным за грибами, с бидончиком - по ягоды. По ней же торопились к озеру, в жаркий день. И она же служила накатанной лыжнёй в дни январские, когда дел в городе не случалось.
В доме проживала женщина - наездом, под настроение. Топила печь, варила щи на конфорке. Ставила в жерло печное горшок с молоком и пшёнкой. Каша упревалась долго и была вкусна до обморока.
Лачужка когда-то «досталась в наследство». Впрочем, не особо желанное, но с судьбой не поспоришь. Дама привела в порядок «добычу», предварительно подписав все документы. И основалась в качестве жилицы, ибо, весь домик считала даром Небес. А значит, и она в нём - явление временное. Небеса так часто меняют свою тактику..
Две комнаты - большие, квадратные. Спаленка, холл, столовка-кухня и прихожка. Санузел - как у людей. Небольшая терраска, со сходом в грушевую аллею. Отдельно - сарай и топочная. Колодец - в глубине сада. И пара парников - которые она мгновенно изничтожила. На кой! Спину гнуть и так потревоженную временем..
Сад был приличным, но формы - очертаний - неправильной. Где-то выпадал частями ближе в лес, где-то срезался углами странными. Но и почвы чернозёмными благами не обладали. Так, обычное среднестатистическое с проплешинами «совсем плохо». На «совсем плохо» она возвела веранду к дому, благо оно там и оказалось. Получилось здорово..
Если бы она самолично выбирала - тем более, строила - дом грёз. Он, конечно, был бы не таким. Но судьба не спросила, а подкинула «финт». Женщина финт облагородила и он превратился в домик Герды. Так называла лачугу дочка..
Кстати сказать, гостей бывало не много. Они, приехав, недоумевали - каким образом городская дива, с её размахом - могла «уроднить» такое. И ещё, каким таким тыком из замухрышки вырисовался вполне приличный maison en plein air. Она отшучивалась и намекала, что без тайных сил не обошлось.
Та дорожка, которая примыкала к крылечку была пошире. По ней носили баулы - «гости дорогие», весьма дорогие.. Молочница волокла крынку со свежим молоком, пакет с творогом, баночку со сметанкой. И так ежедневно. Соседка - через три дома, в деревне - приносила яички, в большой эмалированной миске. А титулованная огородница Митрофановна - большой спец наук Ганичкиных - захаживала с тарой полной зелени, фруктов и овощей. Всё своё, только что «бегало»!
Когда гостей не имелось - а это было почти всё время, что хозяйка проводила «загородом» - в доме и на участке было удивительно тихо. Слышно было, как гудит шмель, взмахивает крылами бабочка и топочет лапками жук. И события текли медленно и вальяжно. Поди, сбивались на каждом шагу и выправлялись из «стихийного» в «преднамеренное». И всё-то гляделось кстати! И птица в небе, и луна в полнолуние. И недавняя покраска забора штакетного. И кошка деревенская чья-то «на молочко» заглянула. А на столе, что под яблоней расположился. Лежит и дозревает яблоко летнего укоса. И бочок уже розовый, а другой - как у Луны - пока бел. И она - владелица «невладетельного» - вертит его регулярно. Чтоб доходил равномерно. Хотя яблок у неё этих - тьма. И сии действия - для порядка.
На озере мужчины местечковые рыбу удили. И она любила придти и сесть на мостки - их набралось аж три штуки, в разные эпохи построенные. И наблюдать за священнодейством и прибылью в виде окуней и ершей. Иногда, ей доставалась часть добычи. Как говаривали мужички: «За посильное и благородное участие!» Всё только орден не вручали..
Зимой она наведывалась размять затёкшее от работы сидячей. И набегала километры немерянные, под кронами заснеженных сосен и ёлок. Весной старалась природу не тормошить - пусть ей, сама раздухоряется! Летом было - полное блаженство! Не передать.. Вот тогда-то и нашествовали гунны и варвары - из среды родственной, сослуживой и подруги просто. И уезжали с соленьями-вареньями баночными, по багажникам. С загаром не пицундским, а здешним, на весь год! Со стройностью и гибкостью в членах и созерцательном мышлении. С апгрейдом в головах и вкусах. С перечнем тем - «на которые теперь хочется поговорить.. с остальными!» И неведомой мечтой «купить такое же!»
И лишь осенью она предоставлялась самой себе. И эта тишь, и роспуск всех правил и лишних манер - как Думы, в разгар империалистической. И полное сживание с окружающим миром, забыв про мир прочий, другой. И поздние вставания, и пироги по блажи. И чтения у окна, в кресле мягком удобном. И ворошения угольков красных кочергой, запорошёной столетиями и пеплом. В хамском зеве печи..
И раннее - и крепкое, до отсутствия всяких снов - опочивание. И минимум людей и сведений о них..
Если Бог и хотел наградить её, вручив ключи от «Домика Герды». То этим - немыслимо счастливыми осенними угасаниями вселенной - и наградил. За всё, за всех!.»