Правильно говорят: "От себя не уедешь". Так и я, съехав от родителей, прихватил весь тот ад, который, как я думал, останется в отчем доме, с собой.
Теперь, всякий раз возвращаясь в родительскую обитель, я понимаю: только там, где я потерял свою свободу, её можно снова обрести.
И я возвращаюсь туда, где ломалась моя психика, где из меня неосознанно лепили приспособленца и лизоблюда с самооценкой в районе плинтуса. Туда, где начиналось моё увлекательное погружение в пучины социофобии, закрученной на ядерной смеси из умопомрачительного страха перед смертью и фантасмагорических масштабов вины за сам факт своего существования.
Я только захожу внутрь, как тут же меня парализует страх и ненависть, физически спазмируя мои мышцы. Я понимаю: "Я дома".
Не знаю, где моё место силы, но точно знаю, где находится место слабости: здесь, поблизости от моего главного учителя в жизни — моего отца. Мои внутренности холодеют, по моим мышцам растекается слабость — типичная реакция на любые его слова или действия.
И всё же я осознанно выбираю идти на контакт с отцом, я знаю, что, встречаясь с ним, я встречаюсь с собой. Тем собой, которого я бы предпочел похоронить в дальнем конце своего сознания, но, который, непризнанный и отверженный, тем не менее влияет на всё моё мировосприятие.
Знаете, когда человек который дал тебе жизнь, ненавидит каждый её аспект (одним из которых являешься ты сам), то тут волей-неволей начнёшь ненавидеть себя и в целом перенимать этот фундаментальный паттерн поведения, заключающийся в тотальном осуждении всего, что попадает в поле твоего зрения — в том числе и себя.
Ведь дети — искусные политики, потому что они играют в самую рискованную игру: заслужить любовь своих родителей. Скажите же мне, как получить любовь того, кто спонтанен в своём проявлении гнева и может оказаться недовольным вообще чем угодно?! Как угодить такому человеку? Как заслужить его любовь? Естественно, единственный выход — стать абсолютно идеальным во всём, развить такое глубокое чувство вины за совершение любых, самых незначительных, ошибок, чтобы отбить любую охоту эти ошибки совершать. Кто же знал, что в итоге это станет основой всех моих взглядов на мир и моих с ним взаимодействий?!
Меня уже тошнит от этого дерьма, в меня уже больше не лезет этого чувства вины, тем не менее, как заправский обжора, я глотаю и глотаю его до тошноты. До тошноты от самого себя.
И я возвращаюсь туда, где всё это начиналось. Вопреки всем предостережениям, я сую руки по локоть в пожирающее пламя ненависти и страха к отцу и, как следствие, к самому себе. У меня нет задачи расплатиться с ним по долгам. Он здесь только как триггер для возникновения ощущений, которые всегда были во мне. Он — лишь лёгкая искра, воспламеняющая поле хвороста, которым является моя душа.
Пусть всё горит.
Я здесь для того, чтобы просто смотреть.
Это — свирепое пламя, которое равным образом забирает жизни и дарует им свободу.
От меня же зависит только одно: выбрать своё отношение к этому священному огню. Либо я даю ему возможность сжечь напалмом все привязки, все обиды, все страхи и всю ненависть, что гнездятся в моей груди, либо же я и дальше погружаюсь в пучины скорби, затаивая смертельную обиду, черствея своим сердцем.
Для меня ответ очевиден, иначе бы меня здесь не было. Иначе бы я так отчаянно не искал встречи с самим собой...
