Один написанный текст - это тысяча прочитанных текстов.
Сложность этого культурного феномена позволяет анализировать его с разных сторон. Поскольку человек существо социальное, то любой текст - это та или иная реакция на произошедшее с человеком, даже свободный мыслительный поток имеет толчок, который его побудил. Не стоит под «произошедшим» понимать только конкретное событие напрямую связанное с текстом. Эти понятия могут показаться далёкими для стороннего наблюдателя, но если выявить всю мыслительную цепочку в голове автора, то это связь будет вполне логичной его для психологической реальности. Важно, что именно в психологической реальности автора одинаковой значимостью обладают сознательное и бессознательное, которые, взаимодействуя, являются тем самым «вдохновением». Писатели трансформируют свою психологическую реальность, убирая из неё большинство личных характеристик, и она становится понятной другим людям (читателям), обогащая их новыми знаниями. Если этот процесс проходит успешно, то текст обретает жизнь «вне автора», а психологическая реальность становится социальной.
В ходе чтения текста происходит взаимодействие между автором и читателем, поэтому я буду опираться на психолингвистический подход А.А. Залевской. Она предлагает систему из пяти компонентов:« автор - авторская проекция текста - тело текста - проекция текста у реципиента». В данном методе анализа константой является «тело текста», т.к. законченное текст - величина постоянная, в то время как восприятие и осмысление его может измениться даже у самого автора после прочтения.
Я считаю, что есть разница в анализе процесса написания текста и выхода его в свет, и анализе уже сформировавшегося литературного произведения.
В первом случае систему А. Залевской можно рассматривать только, как последовательность, от автора к читателю, во втором же случае данную модель можно представить «палкой о двух концах», у основания которой стоит сам текст. При анализе жизни текста «вне автора» под словом «автор» подразумевается образ творца без конкретной биографической привязки, если о ней нет информации непосредственно в «теле текста». Конечно, мы не можем изъять автора из текста, но можем опираться исключительно на «проекцию автора» в нём, например, рассказчика. Данный подход нельзя назвать сугубо психолингвистическим,так как минимизируется роль автора, но и чисто филологическим его назвать тоже нельзя, т.к. роль читателя остаётся прежней. А читателем может выступать и сам автор.
Почему роль читателя не меняется в жизни текста «вне автора»? Потому что не возможно исключить процесс чтения из анализа, а любой критик и лингвист будет являться читателем, только профессионально погруженным в словесность. Текст имеющий претворение в электронной, бумажной, словесной форме направлен на читателя.
Разберём скорректированную систему А.А. Залевской, которую мы применим далее к анализу текста «вне автора»:
«Тело текста» является стимулом, воздействующим на сознание, возбуждающим поля знаний, ассоциирующиеся с данным материалом. Таким образом читатель проецирует текст в своём сознании.
Результат «проекции тела реципиента» в большей степени будет зависеть от культурного кода, уровня знаний, которым он владеет. «Мы видим то, что хотим и можем увидеть»: то, на чем акцентировано наше внимание, на что нацелены наши мотивы, ситуация.
Конечно, автор художественного текста создаёт свой мир, свой контекст. Но, если читатель не имеет достаточного количества знаний для его восприятия, текст для данного читателя останется не понятым. Может оказаться и наоборот, когда текст, не отличающийся высокой художественной ценностью, будет выявлен как таковой, разоблачён, читателем. Данное наблюдение подтверждает специфику текста, опору автора на определённый уровень подготовленности и особую роль схем знаний о мире читателя.
Борис Зайцев - последняя крупная фигура Серебряного века. Много времени тратил на общественную деятельность, что, по мнению некоторых исследователей, помешало ему обрести популярность, как автору: «Тот случай когда хорошему человеку тяжело быть хорошим писателем». Ушёл из жизни в 91 год, сохранил трезвый ум, ухаживал в старости за больной женой.
Творчество Б.Зайцева, в отличие от его современников, не отличается декадентскими настроениями. Проза автора импрессионистична, форма имеет внутреннее единство. По словам С.Федякина, Борис был писателем «короткого дыхания» Жизнь текста «вне автора» мы проследим в повести Бориса Зайцева «Аграфена».Эту повесть считают ярким явлением в раннем творчестве писателя. Уже в «Аграфене» проявилась стилистическая оригинальность автора, которая позже, в период эмиграции, пополнила копилку русской литературы дневниковыми записями, очерками, заметками и эссе.
Не хотелось бы глубоко погружаться в биографию писателя, т.к. основная задача - анализ самого текста. Но хотя бы краткое ознакомление с жизнью писателя необходимо для погружения в произведение и его толкование. Текст может жить вне автора, но автор в той или иной степени всегда живёт в тексте.
Рассмотрим повесть Бориса Зайцева, опираясь на выше упомянутую скорректированную систему А.А. Залевской: «автор - авторская проекция текста - тело текста - проекция текста у реципиента».
Мы заочно познакомились с автором. У него возник определённый замысел, который трансформировался в авторскую проекцию текста, т.е. расширился от идеи до сюжета предстоящего произведения. Например, как основную идею повести Ничипоров Илья Борисович выделяет «путь к душевному и духовному росту через страдания», которая спроецирована в «Агрофене» на изображение «таинственной женской души». Таким образом через проекцию на Грушу автор мог показать и свой личностный путь развития от телесного к духовному. Тем более Борис имел большое духовное начало, которое позволило ему прожить длинную и светлую жизнь. Проекция автора претворилась в жизнь и стала «телом текста», с которым я, как читательница, ознакомилась через 113 лет от даты его создания.
«Проекция рецепиента». Как читательницу, избалованную художественной литературой, меня привлекает авторская самобытность. «Аграфена» стала для меня открытием, во-первых, это на моей практике, одно из не многих прозаических произведений о женщинах, написанное автором Серебряного века, в котором мужские персонажи вводятся лишь для раскрытия таен женской души, а не наоборот. Во-вторых, эту повесть написал мужчина. Многие писатели пишут и писали о женщинах, но зачастую их женские персонажи не интересны, так как они оторваны от реальности и представляют собой некий эфемерный искусственный, наполненный стереотипами образ.
Главная героиня в повести «Аграфена» - Груша, хоть изображена с присущим автору лиризмом, воспринимается целостно: Борис Зайцев показывает как её телесное - «страсть к кучеру Петьке», так и её духовное - заслушивалась хором гимназистов в церкви. Помимо разносторонней личностной характеристики, есть и развитие внутри текста: «спрашивала себя: верю или не верю?»,«стала на коленях и молилась вслух полям, овсам, небу, Богоматери кроткой и милостивой». Эмоциональность, порой прозрачная, как ткань повествования, импрессионистически подчёркнутая внешним: «Солнце вставало пламенным и пахучим», «вечер апрельский, алый и нежный», «овсы шелковели».
Но помимо «основной» темы жизни и смерти, мне показалась более интересной тема сестринства, связь всех женских персонажей в повести тяжёлой долей, их взаимопонимание, поддержка и помощь друг другу. Например, Груша сочувствует своей дочери Анюте, обманутой женихом, проецируя свою жизнь на её; помогает ей в период беременности, не бросает её и после самоубийства. До этого Барышня отправляет Анюту учиться в школу вместе со своей дочерью, чтобы она потом могла работать учительницей. Поступок этот, на мой взгляд, благородный и безвозмездный. Именно эта тема спроецировалась в моей сознании, учитывая мой культурный код и гражданскую позицию. Также интересна цикличность жизни - от матери к дочери. Роль женского начала в сотворении жизни и смерти, примечательно, что к Аграфене в конце пути пришла именно монахиня, а не Иисус или один из его ангелов.
Форма повести, состоящая из коротких, но точных глав, подобных эскизам, близка поэзии - большое значение имеет образное единение главной героини с окружающим её миром. Через ассоциативный ряд выстраивается сквозное повествование, которое соединяет главы, а «выпавшие» периоды жизни Груши не вызывают вопросов.
Борис Зайцев в литературном пространстве повести оставляет свободу для течения мысли, но мысль эта плывёт определённым путём, на который её настраивает философия произведения.
Переходя к последнему этапу в системе Залевской «читатель», хочется сделать упор на общее впечатление от произведения, которое остаётся у читателя спустя время после прочтения, когда всё спроецировано и обдумано. Повесть «Агрофена» актуальна для общества спустя век, возможно, даже больше, чем в период её создания. Образ Агрофены для меня, как читательницы, стал собирательным образом женского страдания, пронизывающим красной нитью жизнь от рождения и до смерти, хождение по мукам всех женщин. Христианское сестринство и цикличность жизни, преобладание познания своей души над плотской любовью; отстранённость самого рассказчика, тактичность Бориса, ведь настрадалась Груша именно от мужчин, и сопричастность ко страданиям литературного пространства.
Каждый из нас встречал женщин, которые несгибаемо движутся вперёд: поднимают на ноги своих детей, по-монашески проходят через страдания и лишения, - подобно главной героине повести Груше, они жили и живут «вне автора», «вне времени», как и повесть Бориса Зайцева.
Не любой существующий текст, сможет долго прожить «вне автора» и вне времени. Профессиональная и узконаправленная литература может потерять актуальность, и жить только за счёт определённой прослойки общества. Художественная же литература, несущая в этом отношении бессмертна.