В городке Лука показал школу, где учится Петя, а раньше учились они с Горынычем. Обыкновенное типовое здание по виду ничем не отличавшееся от моей школы чего, наверно, не скажешь о содержании. Охраны при входе не было. Мы беспрепятственно проникли внутрь и подошли к расписанию. С нескрываемым удовольствием я вскинул руку и обнажил циферблат наручных часов. После истории с гопниками мне нравилось дразнить Куба. Жест не остался незамеченным и, вспомнив что-то крайне болезненное для себя, Куб поморщился. К слову, как при фантомно-болевом синдроме он около недели не мог расстаться с привычкой смотреть на пустое место на руке, где прежде носил свои “Seiko” и всякий раз краснел и смущался если я перехватывал его взгляд.
– У него сейчас геометрия. – высчитал Лука. – Кабинет номер… Это на третьем этаже. Вот что, пацаны. Идите без меня. Вас здесь никто не знает, а я подожду на улице. Просто постучите в дверь класса и попросите Петю Иванова.
– Да, но Петя Иванов нас не знает. – возразил я.
– Петю Иванова никто не предупреждал. – поддержал меня Куб.
– Ничего. Петя Иванов выйдет. Главное, чтобы училка его отпустила.
Училка отпустила.
– Иванов Петя. К тебе мальчики. – растерялась она когда, предварительно поздоровавшись, мы по велению Луки попросили его на выход.
Из-за парты резво вскочил крепко сбитый паренёк лет пятнадцати. Похоже он сидел и ждал нашего появления.
– Марья Ивановна, можно выйти. – заволновался он.
– Ну иди.
Подхватив вещи, Петя вышел к нам в коридор.
– Привет. – начал Куб. – Мы от Луки. То есть от Миши Лукашина.
– Догадался уже. – кивнул парень. Во рту у него недоставало верхнего переднего зуба.
Вблизи я рассмотрел его поподробнее. Нестриженный, носатый с продолговатым лицом и маленьким перекошенным на левую сторону подбородком. Его щеки и лоб густо покрывали юношеские угри. В ушах залежи серы. Ну а то, что поначалу я принял за грязь над верхней губой, на самом деле оказалось пробивающимися усиками. В целом этот десятиклассник производил неприятное впечатление. Неудивительно, что это он автор затеи с фурами. Я потихоньку начинал сожалеть о ненужной поездке.
Куб протянул руку:
– Я Куб. А это Студент.
Петя тоже назвался и поочерёдно ответил на рукопожатия:
– Аааа… Студент? – протянул он, ухмыляясь и пожимая мне руку.
Мне не понравилась его реакция. Наверное, Горыныч с Лукой всякое обо мне рассказывали. Иначе с чего бы ему так ухмыляться?
Вчетвером отправились к лесу. Там распаковались. Куб стянул с себя щегольскую рубашку с коротким рукавом. Носил он её навыпуск и не хотел испачкать при сборе хвороста для костра, а Петя извлёк из старой сумки с символикой олимпиады допотопный фотоаппарат “Зенит”. Зачем он взял его с собой в школу, если не знал заранее, что мы приедем?
Развели костёр. Накрыли на пеньке “поляну”. В городке не без содействия Пети удалось раздобыть пластиковые стаканчики для настойки и опробовали из них “клюкву”. Быть трезвенником иногда неплохо, но не из-под палки. Хорошо, если есть какое-нибудь спасительное заболевание, способное избавить человека от бестактных расспросов почему он воздерживается или спортивный режим, на который всегда можно сослаться. Добровольный пятнадцатилетний трезвенник в дикой природе встречается, но подростковая среда навязывает свои правила и морали. Отказ от предложения выпить или закурить чаще всего бывает неправильно истолкован членами этой прослойки общества. Не пить, когда все вокруг пьют – нонсенс! Либо пей вместе со всеми, либо изначально подбирай себе компанию, где не пьют. Через сколько унижений пришлось мне пройти перед тем, как меня перестали подкалывать! Да и то… Причина моего трезвого образа жизни ни для кого удовлетворительной не была. Пить запрещали всем. Вот и получалось, что я хочу откосить, в то время как остальные рискуют и пьют, открыто выказывая своё пренебрежение к запретам родителей
С возрастом, когда мать наконец отстанет, я твёрдо решил заделаться алкоголиком, чтобы компенсировать вред от своей подростковой “травмы”. Насколько мне было известно, мамаши моих приятелей относились к алкогольным шалостям своих сыновей с большей терпимостью: “Выпил что? Иди, ложись спать. Завтра поговорим”. Без серьёзных скандалов и угроз разобраться с несовершеннолетними собутыльниками сынули.
По взгляду Пети я понял, что он меня глубоко презирает и будь его воля напоил бы меня насильно. Возможно, за моей спиной он подстрекал к алкогольному насилию надо мной остальных. Мол, кого он из себя строит, давайте его проучим, но Лука и Куб отклонили его идею. Прежде всего Куб. Правда, не из высоконравственных побуждений, а чтобы не возиться со мной на обратной дороге. Да и в училище могли возникнуть проблемы. А что если мать у Студента и в самом деле такая сумасшедшая как он описывает? Вдруг и вправду припрётся в училище разбираться? На всякий случай связываться не стоит.
Но у Пети имелся запасной вариант и когда Куб с Лукой достаточно налакались своей косорыловки он невзначай вспомнил про хит-сезона. Своё детище. Игру “Фур-Капут”.
Предложение поиграть в неё Куб приветствовал. Поездка за пятьдесят километров от Москвы была для него чем-то вроде экскурсии. Он не мог отказать себе в удовольствии приобщиться к местной забаве. Неожиданно для всех он вскочил, подхватил толстенное бревно и шатаясь от его тяжести и выпитого алкоголя пошёл наперевес с ним в атаку к шоссе. Голый по пояс и в полосах грязи Куб выглядел с этим бревном не менее устрашающе, чем Шварценеггер в фильме “Коммандос”. При этом вопил в диком неистовстве: “ФУУУР-КАПУУУТ!” и мало чем отличался от натурального сумасшедшего. Похоже хозяевам больших дорог грозила реальная опасность. К счастью, снаряд свой бросить он не сумел и свалился с ним раньше, не дойдя до трассы метров десять-пятнадцать. Затем невозмутимо поднялся и вернулся назад к костру, не растеряв, впрочем, былого энтузиазма.
– Студент, ты с нами? – спросил отмороженный на всю башку Петя.
Я неопределённо кивнул подумав, что он та ещё сволочь.
– Тогда помогай собирать боеприпасы и подтаскивай их поближе к обочине. Палки, камни. Словом, всё, что найдёшь.
Петя наметил огневую позицию в кустах у края дороги, и мы разбрелись по лесу. Ну как, то есть, разбрелись? Куб, Лука и Петя отправились в одну сторону, а я побрёл в противоположном направлении. Вышел на какую-то полянку, увидел поваленный ствол, сел на него и задумался.
Что делать и как выпутываться из создавшейся ситуации я не знал. Однако при всём при этом и мысли не допускал, чтобы присоединиться к безумию в качестве пассивного наблюдателя или неопытного игрока, который постоянно промахивается мимо цели. Впрочем, Петя раскусит фальшь. Тем более, что я самый трезвый в компании и должен “играть” лучше всех.
Вот как не пойти в атаку вместе со всеми? Уйти? Дезертировать? Сбежать с поля боя? А потом соврать, будто бы в лесу заблудился? Но как же вещи? Ведь их придётся оставить и смогу ли я отыскать дорогу к станции или буду до вечера, а то и до ночи скитаться по этой глухомани? Ничего другого в голову пока не приходило. Однако, раз уж на то пошло, то можно было никуда не идти, а спрятаться и подождать, когда они “наиграются”. Ну а вдруг что-то случится? Вдруг?!! Вдруг кто-нибудь пострадает? Вдруг водитель подбитой фуры вылетит на встречную полосу и как лётчик Гастелло начёт сминать в кашу одну за другой легковушки? Что тогда? Пусть я и не при делах, но отвечать мне придётся наравне со всеми. Да и кто мне поверит, что все пошли, а я один не пошёл? Нет! Мне надо как-то остановить их.
Из задумчивости вывел голос Луки:
– Студент? – удивлённо спросил он. – А ты чего сидишь?
– Я не буду играть в “Фур-Капут”.
– ЧЁ???
– Говорю, что не буду играть.
Лука обернулся в чащу леса и закричал:
– Эй! ...дуйте сюда! Студент отказывается играть.
На полянку выскочили Петя и Куб. По глазам Пети я понял, что он ожидал чего-то подобного, а на отупевшим лице Куба глаза разгорались яростью и возмущением.
– Как не будешь?
– Не буду и всё.
– Если ты не будешь играть, то получишь п...ды. – заплетающимся языком предупредил он.
Я ухватился за эти его слова. Такой вариант показался мне единственным выходом из создавшейся ситуации. Лучше получить п...ды, чем сесть в колонию за компанию с этими му...ками! Ну а кроме того кто знает: может быть, я сегодня спасу чьи-то жизни, а за это можно и пострадать. Но всё-таки в глубине души верил в то, что Куб не станет драться со мной. Одумается. Всё-таки мы дружили и целый год ходили вместе с учёбы и за одной партой тоже скучали. Ведь не может так быть, чтобы ходить до метро, сидеть на парах, болтать о рок-музыке, а потом взять и избить. Но Куб, вероятно, считал иначе.
Шансов на то, что у меня субтильного паренька получится одолеть крепкого и рослого буйвола, который на полтора года старше и на голову выше не было практически никаких. Но и отступать поздно. Только если соглашаться на “Фур-Капут”. А соглашаться нельзя. Есть же границы разумного. И убежать тоже нельзя. Это ещё хуже. Получится, что как трус сбежал. Остаётся одно – принять бой. По крайней мере так я сохраню лицо. Не физически, но хотя бы морально. Конечно, я трус. Боюсь матери. Боюсь травли со стороны однокурсников. Боюсь люлей. Боюсь стать виновником гибели людей и в колонию загреметь боюсь. Всего боюсь! Но чего же всё-таки больше?