1.
Молниеносный удар ракеты срезает Си-Эн Тауэр - канадский аналог Останкинской башни. Из красно-оранжевого всполоха во все стороны разлетаются разнокалиберные куски бетона, врезаясь в высотную застройку и падая вниз на инфраструктуру мегаполиса Торонто. Конструкция башни складывается надвое, ее верхняя часть летит шпилем вниз, бороздя бывшее основание. Сокрушительный удар о землю: шпиль ломается, а верхняя часть башни разваливается, погребая под собой несколько построек. Часть многотонной шрапнели долетает до безмятежной голубой глади озера Онтарио и поднимает вверх внушительные брызги, увенчивая заключительным аккордом, жуткую сонату разрушения идиллии весеннего дня.
Картинка на телеэкране сменяется. На фоне похожего на полосатый матрас флага появляется надпись: Великий Президент Объединённых Стран Веспучии Блэкджек Бэдкард. И краснолицый немолодой толстяк с приподнятой челкой желтых волос, потрясая крупным кулаком, вещает в микрофон хорошо поставленным мощным баритоном: «Мы терпеливо предупреждали этих недоразвитых приспешников наших колонизаторов – мы не потерпим угроз нашей национальной безопасности. От Гудзонова залива до нашей столицы всего-то семьсот миль. А что если туда зайдут ядерные ракетоносцы? Вы думаете эти наглые гомики-франкофоны, которые уже поработили наших англоязычных братьев, не нападут? Да если мы не заберем Онтарио, Манитобу и Квебек, нас не станет через секунду! Кто-нибудь хочет видеть ядерный пепел вместо своего коттеджа, газона и возрожденного электрического Плимута? Контроль над Гудзоновым заливом – вопрос выживания нашей нации. Пусть заткнуться те, кто не верит в наши успехи, мы сильнее всех в мире, это факт. На втором фронте Ванкувер уже пал и на следующее утро вся Британская Колумбия будет нашей, вся, вплоть до Аляски! Еще раз вам говорю - наша совесть чиста! Мы обязаны сделать Веспучию великой, снова и навсегда, а для этого мы должны разобраться с этими жеманными лягушатниками, предателями нашего континента! Кто-то говорит, что им жаль эту башню, Си-Эн, но вы подумайте - теперь самые высокие здания всей Веспучии от Аляски до Огненной Земли наши! Да и вообще, вам жалко Си-Эн, эту бетонную теле-иглу вражеской пропаганды? А наших англоязычных братьев, которым эти нелюди франкоканадцы поголовно делают пенисцид, член, черт возьми, отрезают, вам не жаль? Что, канадская форель важнее? А эти, как их там, мурманы из Солт-Лейк-Сити выступили против агрессии по отношению к Канадской Конфедерации! Слушайте, вы!... Имбецилы! Вас завтра же в Юте не будет, заселим вместо вас S-слэмистов, вот они нормальные ребята, они не против! Вот, вы, вы, те, кто жалеют Канадскую Конфедерацию, согласны с тем, что какая-то задрипанная квебекская газетенка на своем гомо-французском может написать про вашего президента и Сенат статейку «Блэкджек и шлюхи», а то, что американца недавно побили в канадском баре тоже простим? Нет! Это оскорбление всей нашей великой нации, мы не можем допустить этого дерьма! Мы…»
– Убивать людей и разрушать города ради своей шизофрении… Переименовать свою страну и претендовать на господство над всем континентом… Провозглашать величие через насилие… Черт возьми, как это напоминает отвратительный косплей первой половины 20 века… А расплачиваться за эту жуткую фантазию простым людям… Бедные канадцы, там ведь все было спокойно, я сам был в Торонто совсем недавно… К слову, странно, что перевели речь Бэдкарда так старомодно, осторожничают что ли… – прокомментировал рыжеволосый мужчина средних лет, одетый в белую футболку, расстегнутую красную куртку и зауженные синие джинсы. Его рука небрежно опустила почти пустую пивную кружку на барную стойку. На задумчивом лице застыла вселенская печаль.
– Да переключи ты уже эти инфопомои для реднеков, профессор! Видишь Фрай совсем загрустил! – Возмущенно пробасил мужчина средних лет с густой щетиной на лице. На нем была мятая однотонная худи металлического света, на голову накинут капюшон со странным помпончиком, напоминающим маленькую антенну.
– Окей, не кипешуй, Бендер Первый, – ответил гнусавым голоском юнец с редкими еле заметными усами девственника. Его белый лабораторный халат явно нуждался в стирке, а макушка блестела морщинистым латексом телесного цвета, напоминающим еврейскую кипу. Мелкие горошины глаз, увеличенные через толстые круглые линзы очков, уважительно посмотрели на собеседника. – Подлить еще Блекджека?
Картинка на телевизоре сменилась.
– Ведущий в очках и пиджаке объявил:
«Итак, Архитектура Соединенных Штатов за 500».
– По-моему, наше телевидение так и не может определиться, как называть эту страну – ОСВ или США. Вообще, Объединённые Страны Веспучии – хрень какая-то, что за чушь придумал этот Бэдкард? – срезонировал в полупустую пивную кружку низкий голос стройной девушки в белом, облегающем топике. Прядь ее фиолетовых волос, стянутых в косичку, слегка выбилась из пучка, а сплошное стекло футуристичных солнцезащитных очков загадочно блеснуло от приглушенного освещения барной стойки.
– Возможно, это старая запись, потому еще США, а не ОСВ. Да и ботает ведущий не по фене… Да, точно, старье показывают, – ответил Бендер.
«Именно у здания в этом архитектурном стиле Мартином Лютером Кингом была произнесена знаменитая речь «У меня есть мечта». – раздалось из динамиков телевизора.
– Греческое возрождение. Мемориал Линкольна построен в этом стиле. – Не задумываясь, ответил Фрай с тем же грустным и отстранённым видом.
– Еще Блекджека? – услужливо спросил бармен в лабораторном халате, обращаясь к сидящим за барной стойкой.
«Я думаю, это колониальный стиль»
«Увы, но нет». Из колонок телевизора неприятно крякнуло оповещение о неправильном ответе.
«Будут еще попытки?... Так, в таком случае правильный ответ – греческое возрождение. Речь о здании Мемориала Линкольна в Вашингтоне.»
Бармен и все сидящие за барной стойкой уважительно посмотрели на мужчину в красной куртке.
– Ты, черт возьми, гений Несвоей игры, Фрай! – Выразил общее мнение Бендер Первый. Спящий головой на барной стойке толстяк в серой худи с капюшоном, увенчанным помпоном в виде антенны, одобрительно храпнул. – Вон, даже мой подражатель подтверждает, хех.
– Вообще, он не твой подражатель, ты просто появился в нашем клубе первый, а потом уже пришел он. Подражает он персонажу из Футурамы. – Возразила девушка в топике.
– Эй, Лила, милаш, за душноту у нас отвечает Фрай, тебе это не идет. И вообще, не пора ли тебе принять гормоны?
– Нэ сортесь, дэвушкис, – пробасил вернувшийся из туалета, крупный мулат с копной черных волос, заплетенных в мелкие дреды. Белая рубаха и болотного цвета тканевая куртка, казались ему малы.
– О, Гермес, что у тебя на голове делает подгоревший макаронный монстр? – парировал Бендер Первый.
– What?
– О, в Белизе плохо учат русскому, не правда ли?
– Бендер! Это уже отдает нетерпимостью и расизмом! – Возмутилась Лила.
– Oh, racist? Why Russians are so rough? When will I cross the California border?
– Успокойся, Гермес, он не всерьез, – девушка погладила плечо мулата.
– Don’t touchme! – встрепенулся Гермес.
– О, кажется, у нас новый кандидат на звание «мистер нетерпимость», как это дерзко для незаконного мигранта! И как неблагодарно мечтать покинуть Форт-Росс и оказаться в американской, ой, простите, веспучианской Калифорнии. Ну конечно, у нас тут тесно и бедно, на двухстах киллометрах территории не разгуляешься и на российское пособие не пожируешь! Сан-Франциско совсем рядом, а уж там, на порядок интереснее, и ниггеров куда больше! И срать ты хотел, что у нашей задрипанной ячейки футурамофилов, где ни один косплейер не соответствует своему прототипу в сериале и вообще не хватает людей, не будет своего Гермеса! – Полушутя возмущался Бендер.
«Итак, реки Антарктиды за 300.»
– Ну что, Фрай, порази нас вновь! – Бармен в халате ученого оживленно шмыгнул большим еврейским носом и продолжил подливать фирменное пиво Блэкджек.
2.
Двух стоящих на плоской крыше одноэтажного здания парней обдувал легкий прохладный ветер с Тихого океана, растворявшего в своих бесконечных свинцовых водах великолепный разноцветный закат.
Дверь внизу распахнулась и на улицу, запнувшись о ступеньку, выпал пьяный мужчина.
– Oh, fuck me! – выругался он и, пошатываясь, встал.
– Ссаный пиндос… – Сквозь зубы процедил парень маленького, почти карликового, роста и, целясь с крыши на поднявшегося с земли пьяницу, принялся опорожнять мочевой пузырь. – Че встал, давай ссы со мной! – Приказал он своему высокому товарищу.
– Блин, Пыжик, мне нечем, не хочу я…
– Слабак ты, Шланг! – Возмутился карлик и двинул локтем высокому под дых.
– Whatthe fuck!? Shit! What the… – Недоумевал неожиданно намокший пьяница и растерянно оглядывался по сторонам.
Пыжик спрыгнул с крыши, и пнул несчастного под зад.
– Hey, fuck! – с неожиданной прытью оскорбленный развернулся и, пошатываясь, встал в боксерскую стойку.
– Ты кроме фака ваще матов не знаешь, пиндос позорный!? – Пыжик также встал в боевую стойку. – Ты мне ща за Аляску и Курилы ответишь, пидор… – Вынес он свой вердикт и уже приготовился атаковать.
В этот момент дверь кафе вновь открылась, и на улицу выбежал его хозяин с бейсбольной битой в руках.
– А ну, нахер! Ты кто такой, че в Форт-Россе делаешь!? Пшёл отсюда, международного скандала хочешь, ядерной войны?
– Я, нахер, честь России отстаиваю, с Владика через океан летел на соревнования! Ты че этих пиндосов обслуживаешь, тут Россия!
– Пшел отсюда, я сказал, на своем тхэквандо будешь с веспуцианцами махаться, иди, пока я твоему тренеру не рассказал! – Кричал хозяин бара, угрожающе замахиваясь битой.
– Я тебя запомнил, нацпредатель… – Отступил Пыжик и зашагал вниз по улице.
Минут через пять его догнал Шланг.
– Блин, Пыжик…
– Ты, ссыкло! Предатель! Решил на крыше отсидеться!?… – карлик начал вполсилы бить своего высокого спутника.
– Пыжик, ну ты пойми, я же переводчик, я драться не умею… – Оправдывался Шланг, скривляясь от болезненных ударов.
– Хлебало завалил! Да е мое, где тут бухнуть можно нормально?
– Ну, в том кафе можно было…
– Завалил, я сказал! Ты че ваще тупой!? О, стопэ. – Пыжик заинтересованно остановился, приглядываясь к идущему по соседнему тротуару мужчине, гремящему стеклянными бутылками в большом пакете. - Погнали… - кровожадно подытожил Пыжик.
Короткий и длинный пересекли проезжую часть и нагнали крупного мужчину с гремящим пакетом.
– Эй, слышь..! Эй, ты, слышь на..!
Наконец, мужчина остановился и грозно обернулся.
– Это ты мне?
– Ты здесь видишь кого-то еще? Че в пакете? С пацанами поделиться не хочешь?
– Да твою ж мать, вы на материке все такие что ли? – мужчина недовольно закатил глаза и слегка приподнял из-за пояса сверкнувший металлом пистолет.
– Ой, так вы уважаемый человек, извините, обознался. Мы уже уходим… – проявил чудеса вежливости Пыжик.
3.
Под идиотскую музыкальную заставку, напоминающую возглас умирающей куницы, на передний план, энергично двигая бедрами, выходит молодая высокая женщина в платье, связанном из разноцветных мужских носков.
Пожилой пузатый мужчина в лоскутном смокинге обращается к ней:
«Че как, норм? Теперь мужские носки не зашквар? Блевать не тянет? Они чистые или…»
– Да твою ж мать, ну что за дерьмище, Профессор, переключи куда-нибудь! Еще и пытаются коряво ботать по фене! Это вообще невыносимо! – Мученически возмутился Бендер Первый.
Картинка на экране сменилась прогнозом погоды.
– Иногда мне кажется, что в английском mediocrity (посредственность) и mediacracy (медиакратия) очень похожи не просто так… – меланхолично резюмировал Фрай, скривив губы в легкую усмешку.
– Черт, это типа должно было быть смешно? – продолжил Бендер в том же страдальческом тоне.
– Куда там, это охренительно грустно.
На улице совсем стемнело, и зажглись фонари, отбрасывается свой белесый мертвенный свет в высокие окна бара. Отдаленная входная дверь открылась и в помещение зашли двое.
– Охо-хо, а мы вас уже заждались, в прошедшие два дня вы приходили до фонарей, – Бендер расправил руки, оторвавшись от барной стойки. – Что же вы так, доктор ребе Зойберг?
– Сколько вам повтогять, я не евгей! – Ответил крупный мужчина в белом медицинском халате со стетоскопом в кармане. Его красное лицо прикрывала бордовая медицинская маска со странным узором, напоминающим нарисованные черным пунктиром на красном фоне зубы или логотип дэт-метал группы.
– Эми Вонг! Ну хоть ты не будешь отрекаться от своего имени?
– Я уже вам говорила, что меня зовут Анастасия и я из Якутии, а не из Китая! – ответила пришедшая с доктором практикантка, одетая в розовый спортивный костюм.
– Я смотгю пгоггэсса нет, вы все также больны футуговигусом, что ж готовитесь к уколам.
– Дама и господин, может, все же объясните нам четко, что такое футуровирус и почему мы уже третий день сидим здесь безвылазно на карантине? – Активизировался бармен в профессорском халате.
Доктор закатил вверх глаза и неохотно начал повторять заученный текст:
– Потвогяю вам еще гас. Футуговигус пгоявлятся в неадекватной любви к сегиалу Футугама, а также неумегенном желании подгажать пегсонажам сегиала Футугама и пгоэциговании обгазов сегиала на внешнюю действительность и дгугих людей. Больные часто обсуждают темы не одобгяемые пгавительством и думают о будущих изменениях общества. В тегминальных стадиях заболевания инфицигованные пгоявляют активность по изменению общественного устгойства и становятся способными к насилию, в связи с чем их необходимо пгевентивно изолиговать от общества. В настоящее вгемя вигус полностью побежден в евгазийской части Госсии и локализован в виде штамма Омикгон в колонии Фогт-Госс в Севегной Калифогнии.
– Бгаво, бгаво! – подразнил доктора Бендер Первый и пару раз похлопал. – Слушай доктор, ты знаешь, что такое субкультуры? Тот факт, что мы принадлежим к субкультуре футурамофилов совсем не означает, что мы больны и опасны и тем более, уж поверь, я на самом деле не считаю тебя доктором Зойбергом. У тебя просто нет чувства юмора, дружок. Слушай, а что если мы откажемся колоть то дерьмо, которое ты принес с собой?
– В таком случае я вынужден буду обгатиться к одгяду ОМОНа, что сидит на пегвом этаже вашего здания, чтобы они помогли мне осуществить лечебные пгоцедугы.
– Ну конечно, другого я и не ожидал… Ну, что ж, валяй… Сколько нам еще сидеть здесь безвылазно?
– Сгок кагантина составляет четыгнадцать суток, но в случае, если состояние инфицигованных не улучшится, то он может быть пгодлен...
– Да чтоб вас! Я женщина, мне нужен уход за собой! Здесь в баре даже душа нет! – Эмоционально возбудилась Лила.
– А ваше состояние, Геоггий, вызывает у нас особое опасение, в вашем случае вмешательство женских гогмонов сильно усугубляет ситуацию, и вас, возможно, пгидется госпитализиговать…
– Да я тебя!.. – Лила уже было вскочила со стула у барной стойки, но Бендер Первый быстро осадил ее.
– Тихо, тихо, не нарывайся, лучше быть всем вместе, неизвестно куда и зачем тебя увезут…
– Пгавильно, пгавильно, вы делает успехи, Гуслан, вот только я бы советовал вам пегеодется в ногмальную одежду из этого стганного сегого тгяпья.
– Обязательно учту, доктор, – процедил Бендер Первый сквозь зубы.
…
Вскоре доктор и практиканта сделали уколы всем обитателям бара и удалились.
– Слушай, профессор Хьюберт, а почему ты решил назвать бар именно Омикрон Персей, мог же ведь обыграть в названии фирменный пивас Блэкджек? И вообще пеочему не межпланетный экспресс? – Спросил Бендер Первый, потирая место укола в верхней части ягодицы.
– А что было бы по-твоему, если бы я назвал его «Блэкджек и шлюхи», как хотел изначально? Его бы сразу закрыли, да и клиентов, боюсь было бы немного, не все бы оценили юмор. Я уж не говорю об ассоциациях с президентом ОСВ, тут бы вообще международный скандал случился. Про международный экспресс – тоже не в тему, это же не почта, да и сам знаешь, на фантастическое будущее нам лучше не намекать… Ну а Омикрон Персей тоже отсылка к Футураме и звучит круто. А сейчас, когда местный ОМОН отжал первый этаж у книжного, то лучше, чтобы название было нейтральным, сам понимаешь.
– «А что если? А что если?» Да, припоминаю, по сюжету Футурамы профессор Хьюберт изобрел машину «А что если?». Эх, ты хоть немного отыгрываешь своего персонажа, не то, что все мы… И за что нас тогда вообще изолировали?
– Возможно, Бендер, кому-то по какой-то причине очень не нравится имя твоего персонажа. Знаешь ведь, косплееров Бендера иногда называют бендеровцами, – меланхолично ответил Фрай.
Все резко и с испугом посмотрели на него.
– Забыл, что было в прошлый раз из-за твоей болтовни? – Сурово прошипел профессор.
– Молчу, молчу, да, привет доблестным бойцам с первого этажа. Хотя там больше не я был виноват, а Бендер Второй, если уж на то пошло. А, вообще, не обольщайтесь, нас еще не прикрыли только потому, что мы по соседству от Веспучии, здесь, в дальней колонии государство ведет себя осторожнее. Но нашей ячейке в любом случае осталось не долго, повод нас прикрыть уж точно найдется, – не меняя меланхоличного тона, и закатывая глаза, ответил Фрай.
4.
Шланг все же раскошелился на пиво для себя и Пыжика, оба допивали последние бутылки.
– Что за дерьмовый пивас! Ваще не вставляет! – Пыжик посмотрел на этикетку. - Блэкджек, нахер, два процента алкоголя, два процента дерьма! И на вкус как моча! Хер ли ты не посмотрел, что оно такое слабое, мудила!?
– Извини, Пыжик.
– Извене, Пижык! – передразнил карлик и вернулся к любимой теме. – Кароче, смотри вот наш тренер, тот, что с Западной Кореи, Кто Где Пук.
– Эй, ты зачем так про него, его по-другому зовут!
– Ты охренел меня перебивать! – Пыжик отвесил Шлангу мощный подзатыльник.
– Ай!
– Так вот, кароч, мне реально зашла его философия Кхе Кхе. Ты докапываешься до всех до кого можешь и проверяешь свои силы, ну, типа прокачиваешь свой мужской дух, но там в этом типа учении говорится только о людях, ну или о всяких мудилах, типа футурамофилов, хотя их вроде всех уже извели. Так вот, типа, я хочу быть еще круче, в-общем, прокачаться, получить власть и потом докапываться до целых стран, до континентов, до всего мира!... Вот дерьмо, опять ссать охота…
Пыжик и Шланг проходили здание, где на первом этаже располгалась дежурная часть ОМОНа, а на втором висела потухшая неоновая вывеска «Бар Омикрон Персей».
– Кароч, пошли за угол.
– Ты уверен, что стоит ссать на здание ОМОНа?
– Не лезь ко мне, фуфел! – огрызнулся Пыжик.
Они зашли в темный переулок, где между двумя боковыми стенами стоял мусорный бак и по стене тянулись пролеты пожарной лестницы, ведущей на второй и последующие этажи здания.
Пыжик уже расстегнул штаны, как услышал из маленького окна второго этажа Eagles – Hotel California.
– Твою ж мать, ненавижу чертовых Иглз, сраные пиндосы! – его очень триггерило с этой песни, потому как в раннем детстве отец на полную катушку включал ее, когда жестоко избивал маленького Пыжика и его мать, а сейчас под действием выпитого пива, боевого карлика накрыл приступ неконтролируемой ярости.
Застегнув штаны, он как полководец, узревший впереди главное сражение своей жизни, посмотрел на Шланга и скомандовал:
– Поднимай меня на лестницу!
Шланг повиновался и Пыжик, сначала опираясь на сложенные вместе руки, потом на плечи своего высокого приятеля дотянулся до пожарной лестницы и, попутно зацепив его лицо грязным ботинком, вскарабкался на металлическую платформу. Он прошел полтора пролета, подтянулся на руках на карнизе небольшого открытого для проветривания окошка и заглянул внутрь.
Это был туалет, похоже, мужской. В зеркало смотрелась восхитительная подтянутая девушка в белом топике и солнцезащитных очках. На столике у выхода из туалета лежал смартфон, из которого играли злосчастные Eagles, на одной из раковин стояла неизвестно откуда взявшаяся пивная бутылка, судя по всему, пустая.
На секунду захлестывающая Пыжика ярость отступила, и он зачарованно стал рассматривать пышные грациозные формы девушки, но она отошла, наполовину скрывшись за кабинками туалета. Видна была только ее спина и выпуклая попка. И тут произошло страшное…
До ушей Пыжика долетело журчание, исходившее от девушки. Она мочилась… Мочилась, как мужчина, в невидимый отсюда писуар… Пелена бешенства, раздуваемая все некончающимся треком Eagles, застила глаза Пыжика, он проворно влез, пользуясь своей миниатюрностью, в узкое окошко и, как опытный асассин, стал подкрадываться сзади к трансвеститу, попутно захватив пустую бутылку от пива, как раз попавшуюся под руку.
Наконец, фальшивая девушка, закончила свое отвратительное опорожнение, застегнулась, взяла смартфон со столика и стала открывать дверь из туалета в зал бара.
Почуяв, вкус крови, Пыжик проворно пустился вперед, разбив бутылку и превратив ее в смертоносную розочку…
…
Пятью минутами ранее.
После того как на одном из каналов показали сюжет, касающейся утренней атаки на Торонто, но в котором излагалась совсем не та позиция, что несколькими часами ранее – говорилось, что не Веспучия атаковала канадский мегаполис, а войска гомо-франкофонов сами разбомбили половину Торонто, чтобы обвинить веспучианские войска, между обитателями бара завязалась жаркая дискуссия.
– Ох, ребятки, у вас невыносимо душные разговоры, не для моего женского ума, схожу припудрю носик и послушаю хоть немного любимой музыки, отвлекусь – сказала Лила и удалилась в туалет. Но спор и не думал останавливаться.
– Современные СМИ позволили нам ясно понять, что в мире существует много разных истин, и все они приравнены к целевым аудиториям. То есть, спикеры, зная это, не пытаются в чем-то разобраться и даже не говорят, что думают, а просто отвечают на запрос аудиторию, угадывают ее настроение, – оживленно говорил изрядно захмелевший Фрай.
– Не драматизируй, иногда фаллос это просто сигара, – вставил не очень понятную окружающим реплику профессор.
– Черт, Хьюберт, не смотря на твой косплей, умничать у тебя не выходит. Лучше бы ты щас смолчал, – парировал Бендер Первый.
Также изрядно захмелевший мулат Гермес, наблюдая горячий спор, оживился и жалобно попросил своих товарищей.
– Guys, please, хоть немного по-инглиш, это interesting, я мало понимать!..
Фрай, не обратив на мулата внимания, продолжил:
– Смотрите, когда американские самолеты, взлетевшие с колонии на проданных нами Южных Курилах, разбомбили ядерными бомбами Саппоро, это подавалось как миротворчество, но Перл-Харбор считался жутким преступлением. Хотя и там, и там погибли люди, причем в Саппоро куда больше. Но да ладно, там свои причино-следственные связи, понятно, что японская агрессия была первична, да и вообще это все уже давно история. Хотя этот пример хорошо показывает гипнотическую силу определённой точки зрения. В современных же войнах непосредственно воюет, как правило, совсем немного людей. Остальное население просто питается информационными дискурсами войны и именно так в нее вовлечено. Где же происходят настоящие битвы - тот ещё вопрос с философский точки зрения. Вот только несчастные обитатели мест, называемых скромными эвфемизмами «линия соприкосновения» или «направление» ощущают вовсе не дискурс и философскую полемику, а то, что ни один человек и ни при каких обстоятельствах не должен испытывать или делать другому. А причиняют весь это ужас военные, максимум пара процентов от всего населения, которые берут на себя…
Впервые за весь вечер проснулся Бендер Второй, чего в пылу разговора никто не заметил.
И тут в весьма сжатый промежуток времени произошло несколько судьбоносных событий.
Пьяный Бендер Второй, спросонья, толком не уловив тему разговора, и не понимая, что можно и нельзя говорить под прослушкой ОМОНа, выдал запинающимся пьяным голосом бессвязную браваду:
– Че вы там про эти сраные два процента. Говно ваш Блекджек, два процента алкоголя, ваще ни о чем, кто вообще с них пьянеет? Это вот смотри, с нашей страной сравни – два процента мировой экономики, два процента населения, и после этого мы считаем, что мы самостоятельны от Веспучии? Да на нас не напали до сих пор только из-за ядерки! А перспективы наши вы знаете, все только херовее будет. Два процента? Да дерьмо – эти два процента!.. Да и мы…
Все пристуствующие в зале бара с ужасом посмотрели на внезапно пробудившегося Бендера Второго и Бендер Первый срезюмировал общее мнение:
– Да твою ж мать, опять… Как тебе удаётся?.. Все замерли в ожидании неминуемого, но случилось еще и то, что не мог предположить никто из них.
В стене, идущей за барной стойкой, распахнулась дверь мужского туалета и, в сопровождении последних аккордов вечной рок-классики Hotel California, в зал Бара зашла Лила и, продефилировав, несколько шагов резко обернулась, почувствовав движение воздуха от вновь открывшейся двери.
В зал ворвался коренастый карлик, сжимающий в руке нечто, сверкнувшее в приглушенном свете ламп, и резким движением ударил им в полную грудь Лилы. Розочка порвала топик, застряла в груди и переломилась.
На пол из порванной чашечки бюстгальтера выпал кусок силикона с застрявшим в нем большим осколком стекла.
Одна из частей распавшейся розочки полоснула по руке карлика, но он этого не заметил. Из запястья на пол полилась струйка крови. Осклабившийся в гримасе ярости рот Пыжика выплюнул в сторону Лилы:
– Кончу тебя, пидор!
Та, безошибочно просчитав ситуацию, бросилась в сторону выхода, ведущего на лестницу, спускающуюся к отряду ОМОНа, но отряд, к ее изумлению, подоспел раньше.
Вооруженные автоматами бойцы, распахнув в разные стороны массивные двери из цельной секвойи, ворвались в зал с криками – Лежать, волки позорные!
Сидевшие за барной стойкой почти синхронно бросились на пол (толком до сих пор не проснувшегося Бендера Второго прихватил с собой Бендер Первый).
Лила, изрядно сбитая с толку столь внезапным появлением своих спасителей, не догадалась сразу спикировать вниз и тут же получила выстрел в ногу.
Невидящий ничего вокруг, кроме своей жертвы, Пыжик летел с выставленной вперед окровавленной рукой, сжимающей сверкающее острым краем оружие.
Буквально за пару секунд тело карлика пронзила дюжина пуль, и он рухнул замертво, проскользив несколько сантиметров к ногам кричащей на полу от боли Лилы.
– Ты че в бабу стрелял, мудила!? – крикнул старший ОМОНовец одному из салаг и отвесил ему мощный подзатыльник.
5.
Волнующая музыкальная заставка с анимацией светлых и темных фракталов и всплывающее снизу название передачи Штрибан-News сменяются кадрами новостной студии.
Накрашенная, как индеец перед решающим боем, девушка вещает напористым и быстрым прокуренным голосом:
«Священная война окончена. Седня в калифорнийском генерал-губернаторстве Форт-Росс была загашена последняя шпана террористов-футурамистов. Один из фуфелов с жалом был замочен на месте, один дырявый петух покоцан пулей, лежит в больничке под вертухаем. Остальные повязаны и гниют на нарах.»
В телесюжете мелькают кадры бара Омикрон Персей, битое стекло, растекшееся пиво и лужи крови на полу.
6.
Ещё пару секунд назад мир беспричинно перестал быть дружелюбным и спокойным, и как будто решил сорваться в истерике. Безмятежное солнечное утро на двадцать первом этаже офисного здания в центре Торонто, как по мгновенной смене кадра, обернулось для Джона контузией, осколочными ранениями и временной глухотой. Все ещё не понимая, что произошло, он поднялся с ковролина и, безумно озираясь, стряхнул с себя осколки стен и перекрытий. Мегаполис гудел автомобильными гудками, сиренами и истерическими криками, как разворошенный улей. Близлежащая панорама существенно изменилась – башня Си-Эн превратилась в колоссальные руины.
Бетонное перекрытие офиса Джона сложилось надвое и наполовину рухнуло вниз. Массивная стальная балка каркаса небоскреба торчала из деформированного бетона в углу помещения, напоминая погрызенную титаническим Цербером кривую кость.
Слух начинал возвращаться. Он услышал еле заметные нечленораздельные звуки из завалов и только сейчас понял то, что раньше ускользало от его контуженного сознания - на месте обрушения только мгновение назад сидел и увлеченно работал его бизнес-партнёр и лучший друг франкоканадец Патрик. Джон сорвался к завалу, лихорадочно ища просвет. По мученическому мычанию он определил, где зажат его друг, и, раскидав ворох мелких осколков, увидел окровавленное, серое от бетонной крошки лицо несчастного.
– Патрик!
Джон трясущимися руками попытался отодвинуть рухнувшие плиты, но те не поддались.
– Черт возьми, Патрик!!
Отплевывая кровь, тяжело хрипя, несчастный выдавил из себя:
– Б-больно - и замер навсегда.
Джон сидел на ковролине и давился большими глотками водки из сувенирной бутылки, купленной когда-то в Форт-Россе. Все тело потрясывало, из глаз катились беззвучные слезы. В голове среди мучительного морока мелькали не воплощаемые в действие мысли: позвонить спасателям, искать выход из заваленного бетоном офиса. Наконец, он решился хоть на что-то: достал смартфон и стал звонить своему самому близкому человеку – любимой жене, недавно, после череды неудач, родившей ему долгожданного ребенка.
Гудки мучительно и тревожно тянули струны разбитой и расстроенной психики Джона. Он нервно сбросил вызов и зашёл в приложение для удаленного доступа к камерам наблюдения своего дома. Из всех камер работала только одна. К горлу подступил приступ тошноты. Джон с отчаянием нажал на иконку камеры в комнате его маленькой дочери, и окаменел, прекратилась даже дрожь в руках. В смешенном фокусе камеры, затемнённой строительной пылью показались руины детской. Взрывная волна и осколки, превратили эту милую комнату в жуткое месиво из разрушенных стен, мебели и строительной пыли. В углу видимой перспективы рядом с детской кроваткой лежали иссеченные осколками обездвиженные тела его жены и дочери. Смартфон выпал из ослабевших рук Джона. В горле плотно застрял удушающий ком. Его жизнь кончилась, но он почему-то продолжал по инерции дышать. Наконец, пошатываясь, он встал, допил на ходу бутылку водки, яростно швырнул ее в сторону, разбив о покореженную стальную арматуру здания.
Через пару шагов показался обрыв выбитого панорамного остекления. Джон переступил его и полетел вниз.