На опушке сладко дышится: Лай собачий еле слышится, Звук бессильно рассыпается По заснеженной земле И комочками слипается, Как прокисшее суфле. Ветер воет, как обиженный... Покидая грот насиженный, Расплетая космы снежные, Выползают облака: Сыплют гневными зарядами, Легковесными пока. В годы прежние, ушедшие, Так стремительно прошедшие, Запасали в зиму валенки И большим, и детям маленьким. Нынче все в кроссовках носятся И зимой, и поздней осенью. Будто стали все спортсменами, Мировыми рекордсменами, Суетливыми топтыжками, Деловыми торопыжками С посиневшими от холода лодыжками И заброшенными в угол книжками.
На опушке сладко дышится:
Лай собачий еле слышится,
Звук бессильно рассыпается
По заснеженной земле
И комочками слипается,
Как прокисшее суфле.
Ветер воет, как обиженный...
Покидая грот насиженный,
Расплетая космы снежные,
Выползают облака:
Сыплют гневными зарядами,
Легковесными пока.
В годы прежние, ушедшие,
Так стремительно прошедшие,
Запасали в зиму валенки
И большим, и детям маленьким.
Нынче все в кроссовках носятся
И зимой, и поздней осенью.
Будто стали все спортсменами,
Мировыми рекордсменами,
Суетливыми топтыжками,
Деловыми торопыжками
С посиневшими от холода лодыжками
И заброшенными в угол книжками.
