Глава одиннадцатая
Очнулась я от холода и боли в затекших руках и ногах. Насколько сообразила, находилась я в багажнике какой-то машины, никуда не едущей.
Места было совсем мало, несмотря на то, что мое тело было сложено так, что колени со всей силой инерции тянулись к носу.
Нещадно болела голова и слегка подташнивало: то ли от сотрясения мозга, которое мне устроили, то ли укачало на неровной дороге.
Мои способности к самоизлечению не заходили так далеко: вот кого другого — пожалуйста, а себя любимую ни за что, можно даже не пытаться.
Даже фигуру, как у своей Лисы не смогла сделать: несколько вечеров пыхтела изо всех сил, закрывшись от всех любопытных в своей комнате. Хорошо, хоть прежней осталась, а то ведь могло всякое случиться...
Понятно, что ничего доброго и вечного (хотя на счёт вечного лучше не заикаться) ждать не приходилось: вряд ли меня похитили с целью выкупа.
Да и кто бы что за меня дал?
Денег у нас с Лисой отродясь не было, потому что тех копеек, которые мы брали за свои услуги, еле-еле хватало на простую еду и на корма хвостатым.
Ну не могли мы наживаться на чужих несчастьях!
Все, что у нас было, создавалось целенаправленно, но приходило будто случайно, из совсем неожиданных источников, не затрагивая наших клиентов.
Дом и обстановка, часто меняющиеся автомобили (каждый раз краше и новее), квадроциклы и мотоциклы, модная одежда и обувь — все это, конечно, присутствовало и было неотъемлемой частью нашей жизни, но миллионных счетов в банке и туго набитых кошельков мы не имели.
Да и зачем они нам? Все и так есть!
Я завозилась, пытаясь перевернуться лицом к замку багажника.
И в этот момент крышка багажника откинулась, заставив меня зажмуриться от яркого света фонаря, направленного мне в лицо.
— Очнулась? — спросил мужской, с какими-то бабьими интонациями, голос. — Аккуратненько вылезаем и тихонечко идём. Кричать и звать на помощь не советую: ещё раз по жбану получишь!
Мужичка (по другому его и назвать-то было нельзя), я узнала сразу: «инквизитор недоделанный», мать его!
Маленького роста, с круглым одутловатым, то ли от неумеренного поклонения великому богу Алкоголю, то ли от проблем с сердцем, а может от всего вместе, лицом.
Порванная на плече телогрейка, клетчатая рубаха, засаленная на животе и штаны неопределенного цвета, заправленные в кирзовые сапоги: неизменный атрибут трактористов, везущих навоз с ферм, дополняли его образ. Да и запах не давал усомниться в его профессии.
— Куда вы меня привезли? Что собираетесь со мной сделать?— пролепетала я, сморщившись больше от амбре, которое прилетело мне в нос, чем от головной боли, которая тоже не хотела никак отпускать.
Ох, как же я обожаю свою жизнь: каждый раз, когда я попадаю во всякие такие истории, парень наверху как будто проверяет меня на «вшивость». Выдержу иль нет? И хитро посмеивается, глядя на меня, барахтающуюся в очередной яме, в которую сама себя же и засунула.
Прямо слышу его слова: «А это как тебе? Справишься? Или слабо?»
Я плелась за мужиком на верёвке, которую он набросил мне на шею: овцу ведут на заклание, да и только.
Руки уже ничего не чувствовали — затекли, а ноги он мне развязал — и на том спасибо.
Убежать со связанными руками, прыгая через вылежник, как бешеная коза, не представлялось возможным, да и веревка на шее затянется ещё больше от любого рывка.
Мы вышли на небольшую поляну, со всех сторон плотно окруженную лохматыми старыми елями. Сюда не доносилось никаких звуков: ни привычного гула шоссе, ни лая собак, ничего. Только ветви деревьев качались и роняли шапки снега на промерзшую землю.
В центре стояла ошкуренная, без веток сосна, вокруг которой большой кучей громоздился будущий костёр. В сторонке примостилась канистра с бензином.
— Смотри, Ведьма, твой столб уже тебя давно ждет, — мужик мерзко заржал.
— Спляшешь мне на прощание? А то я в городе стриптизерш у столба видел, а ведьм еще нет. Даже могу тебе сто рублей в трусы засунуть, если они у тебя имеются, — он протянул ко мне руку с въевшимся мазутом и грязью под ногтями.
— А не боишься навсегда импотентом остаться? — рыкнула я, пытаясь уклониться от его грязных лап. — Смотри: тронешь ведьму — ничем не отмолишься!
— Ничего, все сгорит в чистом божественном пламени! И ты, и твои проклятия ведьминские, — торжественно, как будто речь с трибуны толкал, произнёс мой «инквизитор» и за веревку потащил меня по проходу через приготовленные сучья к белому, пахнущему сосновой смолой столбу...
——————
А в это самое время Лисе снился сон.
Она, в очередной раз, была прикована к позорному столбу на центральной площади средневекового города и зеваки, улюлюкая и крича, бросали в неё булыжники, стараясь попасть в голову.
Один камень угодил прямо в грудь девушки и она, задыхаясь от невыносимой тяжести, застонала... и проснулась в своей комнате.
За окном стояла глубокая ночь и видно было, как ветер перебирает верхушки сосен, кружа в прозрачном воздухе редкие снежинки.
— Мархун, что ты делаешь?— Лиса мысленно обратились к домовому.
Именно он являлся причиной тяжести на ее груди и это было очень странно: никогда раньше домовой не проделывал это с девушкой.
Он был ее другом, помощником, а порой и защитником.
Так Мархун пугал иногда их общих недоброжелателей, когда очень сильно надоедали и не хотелось использовать более серьезные методы. Мохнатый человечек поведал о том, что случилось с Полиной, и в какой сейчас та опасности.
— Ты можешь что-то сделать? — в отчаянии обратилась Лиса к домовому.
— Я привязан к дому и дальше ближайшего леса не могу отходить, — в голосе Мархуна послышалась безнадёжность, — а это на границе с тульской областью, километров сто по человечьим меркам.
Лиса схватила тетрадь с записями. Время стремительно утекало, а мысли умные никак не хотели приходить.
На машине, как минимум, пара часов нужно, учитывая снежные заносы и лесные завалы. Даже если за час доберёшься, то уже не успеть — сожгут!
Лихорадочно перелистывая тетрадные листы, она вдруг вспомнила про серебристое существо с другой планеты, которому Полина помогла вернуться домой.
— А что, если попробовать его позвать и попросить помощи? — мысль пришла внезапно, когда Лиса увидела запись про «рекрутера». — Все равно других вариантов не имеется.
Девушка видела «пришельца» и потому могла создать плотную картинку со всеми его вибрациями и эмоциями.
Она знала, что серебристое существо не откажет: главное — дозваться.
Лиса протянула мысленную линию от себя и закрепила один конец на проекции его сверкающего тела.
Обратной связи не было. Девушка повторяла снова и снова, но с тем же результатом. Нет ответа..
Уже прошло минут двадцать, но ничего не происходило..
И вдруг, когда Лиса уже отчаялась, воздух в комнате замерцал, и она увидела его, «гостя», «пришельца» или как его там, на самом деле, звали. Он пришёл!
И точно знал, что нужно сделать, считав всю информацию из ее разума.
В комнате вновь воцарилось спокойствие, и воздух больше не искрился.
Оставалось только томительное ожидание и надежда, что все получится.
——————
В это же время в лесу я прощалась со своей такой бестолковой, но полной приключений, жизнью: добра не нажила, принца не нашла, на самолёте летать не научилась. По всему получалось, что жалеть особо и не о чем.
Лису оставлять грустно и банду усато-хвостатых тоже...
Ну и все, пожалуй, больше ни о ком и не думалось.
Жизнь перед глазами не пролетала. Что ей пролетать то?
Была бы ещё всего одна, а так их миллионы: замучается ждать мой поджигатель, пока я их все просмотрю, даже в скоростном режиме.
———————
А он, несчастный, даже не подозревал, что ему грозит: обкладывал привязанную к столбу Полину сучьями да ветками. Трогать ее не решался — помнил про импотенцию. Хоть и верил он в свою «священную» и «праведную» миссию, но ведьму все равно боялся — больно про нее слухи страшные ходили.
Наконец, мужчина открыл канистру с бензином и пошёл по кругу, поливая чёрные ветки будущего костра и привязанную к столбу ведьму. Через несколько минут все было полито основательно, и ему только осталось поджечь и бросить спичку.
И тут налетел ветер с ледяным дождём, который ну никак не мог случится в середине января при пятнадцати градусах мороза.
Но дождь случился: сучья костра мгновенно покрылись слоем толстенного льда, и мужик постепенно начал затягиваться ледяной коркой от кирзачей до лысины, вокруг которой топорщились, быстро превращающиеся в лёд перья редких волос.
А Ведьма, как стояла в своей розовой в цветочек пижаме, привязанная к голому столбу, так и продолжала себе стоять. И ничего такого с ней не сделалось: ни льдом не покрылась, ни с лица не изменилась от страха перед чудом природы.
И это было последним, что несостоявшийся поджигатель и инквизитор видел в своей жизни.
————————
Внезапно я почувствовала, что верёвки ослабли, и столб перестал поддерживать меня в стоячем положении. Съехав по столбу вниз, я уселась прямо на утоптанный снег, не в силах встать. Я не сгорела и не умерла от страха? Как?
И тут я увидела моего спасителя: «пришельца», «гостя» или, как там его ещё: он мерцал и искрился, охватывая все пространство над поляной, ветками и лысым столбом.
От этого сияния матово-черное небо над лесом превратилось в синюю прозрачность толстого стекла и, казалось, что ещё немного, увидишь другие планеты с крошечными зелеными материками, голубыми кляксами океанов и летящие крылья парусников на беспокойных волнах.
— Удачи тебе, Ведьма, — прозвучало в моей голове. — Будь осторожней в следующий раз! — серебряный гость последний раз вспыхнул крохотными искрами и растворился в прозрачном морозном воздухе.
А я встала, выбралась из верёвок, поплотнее закуталась в шаль и пошла искать, на чем бы мне добраться домой.
Ледяную фигуру своего мучителя я обнаружила в нескольких метрах от не сложившегося костра: ему уже нельзя было помочь. Лёд сковал его тело от макушки до подошвы сапог. Вероятно, мужчина умер сразу, даже не осознав, что случилось. И это было хорошо: я никогда не любила мучения и пытки.
Синяя «шестёрка» тоже была недалеко: уткнувшись мордой в сугроб, она ждала хозяина. Ключи торчали в замке.
— Ну что ж, хозяину машина в этой жизни уже не пригодится, а мне в самый раз, — подумала я, открывая дверь.
Сожаления или какой-то особенной грусти по поводу смерти незадачливого охотника на ведьм, я не испытывала: каждый выбирает свой путь. Радости победы тоже не было: жива и хорошо. Прогрев немного машину — благо бензина оставалось пол бака, я по старой колее выехала на накатанную дорогу. Отсюда дальше нужно идти пешком, если не хочешь лишних вопросов от полиции.
Конечно, во всем этом не было моей вины, но доказывать, что-либо мне совершенно не хотелось. Поэтому, подтянув свои мохнатые пижамные штаны и намотав шаль на голову, поскальзываясь на снегу( йети на прогулке), я по возможности бодро пошагала в сторону дома.
Как я добиралась, это уже отдельная, но, к счастью, скорее смешная, чем грустная история: меня подобрал миссионер священник, ехавший из Тулы в Калугу по своим церковным делам.
Весь путь он пытался вызнать, что я делала ночью в лесу в такой неподобающей для холодов одежде, какой я религии и не хочу ли я почитать его буклеты.
Я молчала, как партизан на допросе, нарочно клацая зубами и делая вид, что не могу говорить: больше всего боялась, что высадит, если отвечу хоть на один вопрос правду.
Буклеты я для вида посмотрела и даже покивала в знак полного согласия с написанным. Но вступать в ряды прихожан церкви отказалась по понятным для меня причинам, а для него отмазка была в промерзшем моем мозге и неспособности сейчас дать ответ. Батюшка отмазку неожиданно принял и больше не приставал с вопросами до самого моего долгожданного дома.
А у калитки меня чуть не сбила с ног Юна: она скулила, умывала меня своим розовым шершавым языком, пыталась уронить меня в снег, чтобы наконец добраться до всей меня и вылизать неприятные запахи моих злоключений.
Со ступенек слетела Лиса с котом под мышкой.
— Я так за тебя боялась! — стирая слезинку и шмыгая опухшим красным носом, проговорила она. — Не пропадай так больше, пожалуйста, мы этого не переживем.
— Теперь все будет хорошо,— обняв девушку вместе с котом, ответила я и по ступенькам поднялась на крыльцо.
— Все-таки, как же замечательно оказаться дома! — это была последняя мысль, пришедшая в мою голову перед тем, как провалиться в пучину сна.
Глава двенадцатая
Позже мы узнали: полиция нашла синюю «шестёрку» недалеко от края леса в тульской области, а потом и ее хозяина, насмерть замерзшего тракториста из соседнего с нашей деревней села.
Он оказался дальним родственником Кукушкиной, а точнее двоюродным братом ее мужа. Следователь, занимавшийся этим делом, выдвинул версию: мужчина был пьян и не нашёл место, где оставил машину, а костёр сложил, чтобы не замерзнуть. Но так и не смог зажечь, потому что спичек при нем не обнаружили. Что делала там пустая канистра от бензина и откуда взялся столб в центре уложенных для костра веток, осталось тайной. Как и застывший ужас на его лице.
Дело закрыли за отсутствием состава преступления, как несчастный случай.
Кукушкина, забрав детей, мужа и самые необходимые вещи, в срочном порядке отбыла в город к маме. Дом она бросила, даже не заботясь как следует запереть его и закрыть ставни.
И, конечно же, в течение месяца-двух из него вынесли все, что только можно: мебель, посуду, ковры и многое другое, оставив осиротевший дом смотреть темными провалами окон на дорогу в надежде, что хозяева когда-нибудь вернутся.
Но мы знали, что Кукушкины уже никогда не возвратятся: Мархун хорошо поработал с хозяйкой, пугая ее каждый раз до икоты: грохотал посудой на пустой кухне и топал ночами на чердаке.
Он был очень зол, наш домовой: не пощадил и мужа алкоголика — напугал так, что тот просто не приходил в сознание от количества ежедневно выпиваемой водки.
Только детей Мархун не тронул: не проявлял себя, когда они были дома, а ночью мягко окутывал их маленькие ножки, чтобы не просыпались они до утра.
Мы же просто наслаждались жизнью и своей работой.
Весна надвинулась стремительно: громыхала тёплыми ливневыми дождями, сверкала молниями и кружила голову запахами черемухи и хрупких, будто вырезанных из кипельно-белого неземного материала, ландышей.
Она требовала своё, отдавая людям силу своих молодых клейких листочков и нежность луговых цветов, заставляя просыпаться среди ночи и лежать с открытыми глазами, не в силах остановить что-то неизвестное, что нетерпеливо стучалось в двери..
Это было возрождение природы от зимнего сна, несущее перемены для всех существ, населяющих планету под названием Земля.
Нас, ведьм, весна тоже зацепила, бросив охапку душистой сирени к нашему порогу и открыв следующую главу книги, которую написала сама жизнь.
А началось все с Юны, которая внезапно превратилась из голенастого, худого и лопоухого недопеска в красавицу—овчарку: рыжей с чёрным подпалом масти, ярко выраженной темной маской, умилительными родинками на любопытной морде и светло-коричневыми, тоже в рыжину, глазами.
Она понимала Лису с самого первого дня: слушалась ее беспрекословно. Мне казалась, что девушке даже говорить ничего не надо, чтобы собака выполнила команду.
Так же вёл себя и Терм: надо было видеть, как они оба, овчарка и сиамец, понурив головы, выходят из кухни... А ведь Лиса только посмотрела на них.
Но, если что-то они сделали правильно, то бежали именно к Лисе за похвалой: для них это была высшая награда.
Сколько раз такое было, что Юна убегала надолго в лес, а я металась тигром в клетке по кромке леса, надрывалась до хрипоты, зазывая ее домой: она приходила, конечно, но спустя какое-то время, когда я уже потеряла всякую надежду. Зная ее бесстрашный и опасный характер, я могла предположить всякое: турист-грибник, сидящий, скрючившись, на макушке сосны или бедная, покусанная бурёнка, случайно попавшаяся на глаза моей «волкодавке» и, на свою беду, направившая на неё рога.
Я не боялась за Юну, я мысленно подсчитывала: сколько будет мне стоить напуганная и переставшая давать молоко корова и как улаживать претензии бедного туриста.
С Лисой все было иначе — ей даже звать не надо было: выйдет на крыльцо, посмотрит в сторону леса.. и вот уже наша четвероногая рыжая стоит у калитки и жалобно смотрит на свою «богиню».
И не только наши домочадцы ее слушались: слушали и слышали ее команды все окрестные собаки.
Даже мне, привыкшей к необычным способностям Лисы, сложно было не удивляться, когда утром перед домом я видела, как собаки всех мастей и пород подчиняются мысленным командам девушки.
Она их тренировала рано утром
и, с каждым разом, их становилось все больше: овчарки, охотничьи всех видов, дворняжки и, даже пожилая болонка с грязным розовым бантом, прискакала, чтобы приобщиться к науке.
Такое впечатление складывалось, что собаки передавали друг другу, что здесь тренируют для лучшего выживания.
Я не вмешивалась и не спрашивала для чего это делается — ждала, когда Лиса все сама скажет.
Однажды вечером она мне объяснила.
— Понимаешь, собаки тоже живут не одну жизнь, — рассказывала она, помогая себе солонками и чашками на столе, чтоб мне было понятней. — Только в отличие от людей, их жизнь короткая и, им труднее быстро находить своего любимого хозяина. Поэтому и гибнут собаки чаще совсем маленькими, что теряются уже при рождении, не знают, как определить правильно.
— И что, ты можешь им помочь? Определить прежнего хозяина?
— Не совсем, — вздохнув, ответила Лиса. — я помогаю им найти человека, излучающего подобную же волну: злобной собаке нужен жесткий хозяин, доброй — милый человек с мягким характером и т.д. Тогда не будет жестокого обращения и брошенных на дачах собак, не будет такого количества бездомных животных. Иногда получается найти прежнего, но не всегда: слишком много случайных обстоятельств нужно состыковать, а это не просто.
— А как же им быть, если их просто купили, без права выбора? — недоумевала я. — Собаки же не смогут сказать, что не хотят идти к тому или иному человеку?
— Вот именно для этого я их и тренирую, чтобы могли видеть человека и, в зависимости от этого, предпринимать определенные действия.
— Я тоже хочу так научиться — понимать собак! — воскликнула я. — И даже в шесть утра готова вставать.
(Зря я это сказала: теперь каждое утро нужно подрываться в несусветную рань.) — Хорошо, — кивнула Лиса. — Завтра утром начинаем. Но пока почитай вот это, — она сунула мне под нос старую, клеенчатую тетрадь.
Каждое утро я, ещё толком не проснувшись, выползала на лужайку перед домом и оглядывая прибывших, выискивала наиболее способных, чтобы Лиса могла их тренировать отдельно.
Способных было легко обнаружить: они отличались от прочих каким-то легким свечением и большей чувствительностью к мысленным посылам: речевые команды и «вкусняшки» для поощрения им не были необходимы для тренировок.
Особенно отличалась, как ни странно, «дама» в возрасте: белая с черным пятном на груди, болонка: она помогала находить таких же, как сама, одаренных собратьев.
Медленно обегая наше «воинство», она ненадолго останавливалась около какой-либо из собак, давая мне понять, что на неё стоит обратить внимание.
И никогда не ошибалась: в отличие от меня, принимающей иногда желаемое
за действительное.
Лиса задумала большое дело: тренировать способных, чтобы они могли распространить это знание среди других.
Некоторых мы оставляли у нас жить: были построены просторные вольеры с лежанками и игрушками.
Эти собаки были уже готовы для нового, а иногда и старого, потерянного в прошлой жизни хозяина.
Мы подавали объявление «Отдам в хорошие руки» в местные газеты и в выходные желающие приезжали к нам, чтобы посмотреть и решить для себя, подходят ли они для того, чтобы принять в их дом нового члена семьи.
У нас было одно условие: последний выбор должен быть за собакой.
Ника была лакомым кусочком для приезжающих: величественная, с королевской посадкой головы, немецкая овчарка чепрачной окраски.
Она привлекала всех своим молодым задором и гордым достоинством. Мне так и хотелось ей сказать: «Поправь уже корону, дорогая!».
Были особенно настойчивые люди: эта пара дважды приезжала к нам. И дважды Ника выносила и клала им под ноги топор. Откуда она его откопала? Ржавый, тупой, с глянцевым от частого использования топорищем?
Это был её окончательный ответ и семья уехала ни с чем.
Но хозяина она себе все-таки нашла.
Владелица клуба кошек и защитница всех видов животных тоже приехала посмотреть наших умных собак.
Только кто кого смотрел — неизвестно. Предварительно ее «проверила» Юна, как наиболее ответственная и способная. Затем выпустили Нику.
Овчарка внимательно посмотрела на «королеву» кошек своими медовыми глазищами, склонила набок голову и отправилась прямо к навороченному джипу защитницы всех животных. И никакие команды «ко мне» и «иди сюда, что ты там забыла» не могли стронуть ее с места около пассажирской двери машины.
Так и пришлось отдать Галине, будущей хозяйке Ники, поводки, миски и игрушки и отправить нашу любимицу в новый дом.
Осенью они приезжали к нам с огромным букетом цветов и саженцем махровой сирени, которая была торжественно посажена под окном кухни.
Все девочки были счастливы: человеческие и собачьи. Галина с Никой — что нашли друг друга, а мы — что не ошиблись.
А наши тренировки неизменно продолжалось каждое утро.
Мы начинали ещё раньше, чтобы не привлекать внимания местных жителей, хотя наши питомцы были достаточно молчаливы.
Но однажды, когда в обычное время пришли на нашу лужайку, мы не обнаружили никого: собаки исчезли.
Что-то случилось: это чувствовалось по тревожному поведению Юны, по тому, что кот забился под диван в гостиной и все утро не выходил оттуда...
Нам срочно нужна помощь!
Продолжение слд
Автор Елена Янг Все главы в подборке