В далёкую старину, когда жили ещё те, кто помнил возвращение Аматэрасу из Ама-но Ивату в подлунный мир, в одном селении возле горы Хирудзен, жил один богатый человек. Он покупал у мелких торговцев кору бумажного дерева кодзо и продавал её большими партиями. А так как покупал он у мелких торговцев дёшево, а продавал дорого, — конечно, кому же может быть нужна маленькая партия коры, разве из неё можно изготовить приличную партию бумаги васи? — то и наживу имел бóльшую. Звали этого купца Гэндзоо ( 源蔵 ). Жил он в большом доме с широким двором, на котором обычно и происходила торговля в каждый пятый день, а перед воротами в этот двор висела вывеска, на которой красивыми зелёными иероглифами было написано, что в такие-то дни и в такие-то часы Гэндзоо на этом дворе покупает кору дерева кодзо и всякий может ему продать партию коры дерева кодзо за рис.
И вот в один из дней, когда на дворе Гэндзоо собрались его поставщики, а на середине двора слуги Гэндзоо поставили весы для взвешивания партий коры, среди пришедших мужчин с мешочками коры оказалась стройная женщина, которая так же, как и все остальные держала мешочек с корой дерева кодзо. Была она одета в длинные серые одежды, лицо её было закрыто повязкой, поверх которой смотрели быстрые тёмно-карие глаза. Очень это было странно для всех, ведь продавать кору приходили обычно только мужчины.
Дошла очередь до женщины. Повесила она свой мешочек на весы. Взвесила, забрала мешочек с рисом и, не проронив ни звука, ушла.
В следующий торговый день снова пришла та же женщина и всё повторилось вновь, только коры в мешочке женщины оказалось намного больше. Ну и риса она унесла больше.
Когда на шестой раз женщина принесла уже огромную партию коры кодзо, и Гэндзоо понял, что это больше любой его оптовой партии и у него едва ли даже хватит риса, чтобы расплатиться за неё, он важно подошёл к женщине и пригласил её в дом.
Та вежливо поклонилась и проследовала за купцом. В доме Гэндзоо осведомился как звать гостью. Та негромко ответила: «Йори» (頼), а глаза её в это время вспыхнули золотыми огоньками и тут же погасли, впрочем, может быть, это только показалось Гэндзоо. Гэндзоо позвал слуг, те принесли фрукты, чашки с супом мисо и сладкие бобовые колобки, а в фарфоровом кувшинчике водку сакэ.
Гэндзоо буквально впился глазами в Йори, очень уж ему хотелось увидеть лицо женщины, ведь не будет же она есть с повязкой на лице. Но не тут-то было, женщина ловко ела, не снимая повязки, а лишь расправив нижнюю её часть так, что могла подносить еду ко рту под полотном.
После пятой чашечки сакэ Гэндзоо решился задать мучивший его вопрос: «Скажите, Йори, где же Вы берёте всё больше и больше коры дерева кодзо?»
«С деревьев кодзо», — отвечала женщина.
«Понимаете, Йори, — сказал Гэндзоо, — Вы сегодня принесли столько коры, что если я куплю её у Вас, то не смогу более покупать у остальных», — сказал купец.
«Но, уважаемый Гэндзоо, Вы же знаете, что если Вы на табличке написали, что на дворе в такое-то время Вы покупаете кору кодзо, то всякий может прийти к Вам и Вы должны её купить, — отвечала ему женщина. — Впрочем, я могу Вас выручить, но сначала мне надо, чтобы Вы мне заплатили. Пойдёмте во двор, я получу плату и выручу Вас, уважаемый Гэндзоо».
Они вышли во двор, Гэндзоо велел принести все свои запасы риса.
«Вы будете покупать ещё кору, уважаемый Гэндзоо, — осведомилась Йори, — или мне Вас выручить?»
«Что ж, выручайте Йори, более мне покупать не на что,» — с тоской отвечал Гэндзоо. .
Толпа с мешочками коры застыла от неожиданности, ведь каждый из них рассчитывал вернуться домой с мешочком риса для семьи.
Тогда женщина встала перед опешившими поставщиками мелких партий коры и заявила: «Я, Йори, покупаю ваши партии коры, а платить буду вот из этого риса, причём на четверть больше, чем ранее платил вам Гэндзоо».
В это время из-за порыва ветра пола её платья отошла в сторону и из-под неё на мгновение показался кончик огненно-рыжего лисьего хвоста.
«Кицунэ! — раздался крик. — Это — кицунэ!»
Люди бросились врассыпную, но женщина, у которой на голове вдруг возникли рыжие лисьи уши, — а она и вправду была кицунэ, — взглядом заперла ворота и негромко, но внятно произнесла : «Я от слова своего не отказываюсь. Вам не следует бояться, я покупаю вашу кору...»
Но тут раздался дрожащий голос Гэндзоо: «Это мой рис! Забирай свою кору, я не торгую с кицунэ, я торгую только с людьми, а ты — ёкаи. Ты, Йори, решила меня без торговли оставить, торговать на моём дворе вздумала! Разорить меня вздумала! Чем же мне на пропитание зарабатывать?!»
Но тут он опомнился, ведь известно, что с кицунэ вот так просто ссориться опасно. Но опасно, как он уже понял, и дело иметь.
Глаза Йори, а её действительно звали Йори, вспыхнули острыми голубыми огоньками, одежда её стала из серой палевой с яркими оранжевыми искрами, которые мгновенно разлетелись по всей площадке, не даром же их люди и называют «лисий огонь» (狐火), но она тут же взяла себя в руки, так как она очень хотела стать серебристой лисицей, а тогда не следовало ей творить зла и вредить людям.
Йори спокойно ответила: «Уважаемый Гэндзоо, Вы можете всякий раз в торговый день и часы приносить мне партию коры, как это делают все эти люди, и я буду давать вам мешочек риса. В конце-то концов народ говорит: 「裸の男が何かを失った例はありませんでした (не было случая, чтобы голый что-то потерял)」».
«Нет! — в ужасе завопил Гэндзоо, — Нет! Я — уважаемый человек, не буду носить какой-то кицу... — тут он опасливо закашлялся и, несколько снизив голос, продолжил, — ... кору и, как последний нищий, получать маленькие мешочки риса, которых мне едва на пропитание хватит... — тут он снова взвизгнул: — Это мой рис!»
В это время где-то над горой Хирудзен послышался низкий звук гонга.
Толпа немотствовала.
«Что ж, — сказала Йори, — пойдёмте все в храм, пусть нас рассудят небесные судьи:
1. чей рис, который уплачен за партию коры Йори?
2. верно ли поступил Гэндзоо, вернув партию коры Йори и забирая рис?
3. правильно ли поступила Йори, покупая кору дерева кодзо на дворе Гэндзоо за только что полученный рис?»