И все же Маша выждала несколько дней, не ходила никуда, не узнавала насчет работы, собиралась с мужеством. В помощь ей были и новогодние праздники. Всё закрыто, куда ни ткнись…
А потом деньги закончились окончательно и бесповоротно. Не милостыню же просить? Она узнала адрес салона красоты и пошла . Маша теперь всегда ходила пешком, даже если концы были большие. Она говорила себе, что так лучше узнает город, который всё еще был ей мало знаком. Да и дела другого нет – только дома сидеть….
По дороге она убеждала себя, что нужно держаться твердо – худшее, что может быть – ей откажут. Но и на этом жизнь не кончается, тогда она поищет что-нибудь другое. К тому же у нее есть записка старого артиста… Юрий Константинович представал для нее таким божеством, что она не представляла – кто может ему отказать. Но забавным казалось ей то, что он – Георгиев, а она – по новой своей фамилии - Григорьева. Словно перекличка в пространстве. А может Анна, предчувствуя что-то, подобрала для нее именно такую фамилию…
Маша ободряла себя, но когда увидела современное двухэтажное здание – оробела снова. Отделанное черным стеклом и металлом, оно производило впечатление дорогого и очень большого кубика – таким мог бы играть великан. Девушка еще раз взглянула на адрес, который был записан у нее на бумажке, надеясь, что речь все-таки идет о другом доме…Нет, тот самый салон красоты.
Маща вздохнула, крепко сжала руки в кулаки и начала подниматься по ступеням. Дверь сама открылась перед нею, обдавая ее волной теплого воздуха. Маша вошла и замерла, не зная – куда дальше? К кому обратиться?
На ресепшене сидела девушка – совсем юная, хорошенькая, в форменном зеленом халатике.
Она поздоровалась и спросила – по записи ли Маша? И если да, то к кому записана?
- Я насчет работы…
Маше пришлось откашляться и повторить эту фразу.
К администраторше подошла вторая девушка – высокая, статная, пышные волосы забраны в хвост. Судя по халатику, она тоже здесь работала. Девушка явно шла что-то сказать, но услышав слова Маши, только хмыкнула.
Администраторша все еще пыталась сохранять вежливость:
- А кем вы хотели? У вас есть какое-то образование? Может, вы косметолог? Парикмахер? Маникюрша?
- Кем-нибудь, - Маша сама почувствовала, что в голосе ее звучат молящие ноты, - Нет, я не училась… Только средняя школа.
- Уборщицей она хочет, - пояснила рыжая, с хвостом своей товарке…
- Вряд ли у нас найдется…, - начала администраторша.
- Девушка, - презрительно сказала рыжая, - Начинать надо где-нибудь в другом месте. Например, на вокзале помахать тряпкой. У нас надо соответствовать, понимаете? Типа – пришла к нам и преобразилась. Клиенты не должны видеть таких вот, с улицы… Понимаете? Вы что, за собой совсем не следите?
Маше было настолько обидно, и она так растерялась, что не сообразила даже убежать, хлопнув дверью. Впрочем, хлопнуть этой раздвижной дверью все равно не получилось бы.
Но тут в вестибюль вошла еще одна женщина, и Маша сразу почувствовала, что обе женщины подтянулись. На нее нельзя было не обратить внимания, и Маша тоже несколько секунд не могла оторвать от нее взгляд. Женщина была молода, невысока ростом, но с королевской осанкой. Черное платье подчеркивало белизну кожи, волосы – тоже черного цвета – волнами спускались на плечи. Бросались в глаза губы, накрашенные ярко-красной помадой. Женщина напоминала актрису из старых фильмов. А может, она просто косила под Диту фон Тиз.
- Елена Сергеевна, - начала рыжая с хвостом.
Маша поняла, что перед ней – хозяйка салона, та самая «Лёля со стер-возным характером» Девушки явно хотели, чтобы сцена с Машей не привлекла внимания начальницы, но та уже глядела на Машу, и подняла тонкие брови, ожидая объяснения.
Маше не пришлось искать записку, все это время она сжимала ее в кармане.
-Это, наверное, для вас, - она протянула бумажку.
Елена Сергеевна развернула листок бумаги, охватила его одним взглядом… Выражение ее лица не изменилось. А решения, судя по всему, она принимала быстро.
- Уборщицей пойдете? – спросила она, - У вас нет образования, а у нас – других вакансий.
Маша поспешно закивала.
- Завтра можете выходить. К восьми часам подойдете с документами к Неле, - хозяйка кивнула на администраторшу, - Она вам покажет, что и как.
Елена Сергеевна стремительным шагом пересекла вестибюль – ее ждали дела где-то там, в кабинетах салона.
Девушки молчали. Маша неловко кивнула им, но когда она выходила на улицу, в холле все еще стояла тишина.
**
Напрасно думают, что труд уборщицы – самый простой: любая справится. И что «тряпкой махать» особого умения не надо. В первые дни Маша боялась, что ее выгонят в треском. Столько всего надо было запомнить, столько мелочей не упустить! Ведь все эти банки-склянки с чистящими и дезинфицирующими средствами она видела впервые. А теперь ей каждый день приходилось делать словно генеральную уборку – в кабинетах, холлах, туалетах… И чтобы ни пылинки, ни соринки…
Пожалуй, она усердствовала больше, чем требовалось на самом деле. Оставалась, когда все давно уже расходились по домам. И перед тем как уйти самой, проходилась по поверхностям с белым платочком – зорко следила, останется ли он чист.
Один раз ее даже пожалел пожилой охранник.
-Ты же живешь далеко, - сказал он ей, - Ну куда ты пойдешь сейчас через весь город? На такси у тебя денег пока нет, я знаю. Ложись тут, на любом диванчике, и перекимарь до утра.
Но Маша посмотрела на него такими испуганными глазами, что он только рукой махнул – мол, делай, как хочешь. А она боялась любой своевольности, любого нарушения правил – вдруг ей сейчас укажут на дверь. Первую работу свою она воспринимала как единственную в мире. Не представляла, куда ей деться, если ее отсюда погонят.
В салоне ее скоро перестали замечать – настолько она была безгласна. Слова лишнего не скажет. Никому никогда не возражает – кивнет, и делает то, что ей велят.
- Девочки, у нас уборщица – какая-то терпила Настенька, - сказала товаркам рыжая Лариса, - Ну та, из сказки про Морозко.
- Она вообще-то Маша, - возразила парикмахерша.
- Ну, значит, терпила Машенька… До нее тут, кажется, со шваброй и тряпкой никто долго не выдерживал. Зарплата три копейки, а спрашивает наша Лелька по полной… Посмотрим, сколько эта продержится…
Впрочем Лариса тут же забыла об уборщице – на ее взгляд та не стоила даже насмешек.
А Маша присматривалась. Особенно ей нравилось наблюдать за работой визажистки, хотя и выходило это только украдкой. Порой, когда Маша проходила мимо, в кресло садилась совершенно невзрачная женщина средних лет. А потом Маша встречала ее в вестибюле, когда клиентка одевалась. И девушка не могла не обратить внимания, насколько та похорошела – будто отчасти вернула себя молодые годы. И в глазах появился блеск…
И как-то Маша не выдержала. Когда она поздним вечером убиралась в кабинете у визажистки Кати, села в кресло сама…Кисточкой коснулась теней, а потом своих век. Тронула ресницы тушью, а губы помадой… И долго смотрела на свое преобразившееся лицо.
На другой день никто не заметил ее самовольства, и с тех вор Маша время от времени позволяла себе его. Когда в салоне никого не оставалось, кроме нее – рисовала свой новый образ. Катину работу ей удавалось увидеть только мельком, но она старалась подражать. И сама не верила себе – она становилась совсем иной. Взрослой и очень красивой
Домой она теперь возвращалась настолько уставшей, что сил оставалось лишь – принять душ, выпить чаю, и спать, спать…
Зеркало так и висело, покрытое тюлевой дымкой. Порой, если Маша просыпалась ночью, ей казалось, что в углу стоит кто-то в белом. Она пугалась на мгновение, потом вспоминала, что перед ней – и вновь закрывала глаза.
Один раз, когда ей показалось, что макияж вышел особенно хорош, она решилась поднять ткань и взглянуть на себя. И вздрогнула сильно. Там, в Зазеркалье, она была точно такой как прежде – совсем юной, без всякой косметики. Просто девочка восемнадцати лет – худенькая, с большими испуганными глазами. Но комната позади нее не отразилась, точно ее не было вовсе. Там просто сгущалась тьма. И это невольно напугала Машу, она поспешно вернула тюль на место и отошла с колотящимся сердцем. Хотя ведь не было же причины… Совершенно не было…
Зарплаты, которую девушки презрительно назвали «тремя копейками», ей пока что хватало. На работе Маша сразу переодевалась в форму, и весь день в ней оставалась. Работа – и дом, больше она никуда не ходила, и тратить деньги ей было не на что. Она еще не увидела для себя соблазнов в больших магазинах, а на театр теперь не оставалось сил. Удивительно, но после того, как Юрий Константинович поговорил с ней, она больше не рвалась так на спектакли, как прежде, когда она ими только и дышала.
Теперь Маша знала, что ей дано нечто большее. Она может позвонить Георгиеву, он дал ей свой телефон. И поговорить с ним, с ним самим – а не смотреть безмолвно из зрительного зала на его героя. Как смотрит не только она – а все зрители.
Нет, она не набирала его номер, но он у нее был, а значит, в любой момент она могла взять мобильный и… Уже это давало ей чувство счастья. Она говорила с ним мысленно, и пока ей этого хватало.
… В тот вечер она не знала, что Елена Сергеевна осталась у себя в кабинете. Маша уже почти закончила работу, когда услышала, что в холл кто-то вошел. Охранник поздоровался, и ему ответил мужской голос. Удивительно, но посетителя, который пришел в неурочное время, когда не было никого из мастеров, не попросили уйти. Гость пошел по коридору в сторону кабинета, в котором Маша заканчивала мыть пол.
Девушка поспешно разогнулась. Перегородка , отделявшая ее от коридора, была из стекла, и Маша увидела… Молодой человек в светлом пальто, с приятными и отчего-то знакомыми чертами лица.
- Добрый вечер, - начал он, - А где…?
Они смотрели друг на друга. Маша – чуть растерянно, не окажется ли она и тут в чем-то виноватой. Молодой человек – так, словно был очарован.
- Так поздно работаете? – он не находился, что сказать, и видно было, что произнес банальные слова просто потому, чтобы не показаться невежливым.
- А вы искали…., - и тут же она поняла, кто перед ней. Так мог бы выглядеть Юрий Константинович в молодости. Значит, это муж Елены Сергеевны.
И Маша сказала то, в чем не сомневалась:
- Она, наверное, давно ушла… И…и если вы увидите вашего отца, поблагодарите его, пожалуйста за меня.
- Но мы договорились встретиться здесь, - сказал молодой человек, - А вы – та самая девушка, о которой отец рассказывал?
Значит, он о ней еще не забыл. И губы Маши дрогнули – она пыталась сдержать улыбку. Так они смотрели друг на друга и улыбались.
- Ну, наверное, если речь шла о бродяжке, замерзающей возле театра, то это я… Обо мне…
По лестнице простучали каблучки. Спускалась Елена Сергеевна. Ей хватило одного взгляда, брошенного на Машу, чтобы заметить и оценить ее макияж, и понять его происхождение.
- Три тысячи положишь завтра в кассу, - давно уже она обращалась к девушке «на ты», - Еще раз прикоснешься к косметике – уволю.
Маша поспешно отвернулась, чтобы скрыть запылавшее лицо. Она знала, что больше и руку не протянет к баночкам и коробочкам на столике Кати, не будет даже смотреть на них. Она все-таки проштрафилась.
- Лёля, - начал молодой человек с мягкой укоризной.
Маша вспомнила его имя – Игорь. Игорь Юрьевич.
Но Елена Сергеевна не пожелала больше уделять этому эпизоду внимания. Она заговорила о своем, о каких-то счетах, и первой направилась к двери. Игорь Юрьевич, бросив на Машу виноватый взгляд, поспешил за ней.
Когда девушка осталась одна – охранника в вестибюле можно не считать – ей показалось, что силы у нее разом кончились.
Ей показалось, что их не хватит и на то, чтобы закончить уборку. Какое-то время она сгорбившись сидела на скамеечке в коридоре, потом кое-как домыла полы. А домой она буквально плелась. Шел снег – красивыми крупными хлопьями. Ветра не было , и снег падал так медленно, что выглядел занавесом, соединяющим небо и землю. Хотелось сесть, и больше никуда не идти. И отчего-то очень хотелось плакать.
Как ни устала Маша, в ту ночь, ей почти не удалось уснуть. Она то так, то этак устраивалась на узкой жесткой постели, в отчаянии, что скоро вставать, а она еще даже не задремала – девушка вставала, капала себе валерьянку – единственное лекарство, которое у нее было. А потом на смену тоске, от которой слезы выступали на глазах, пришла злость.
Вернее, ее осенила шальная мысль…Но ведь не сбудется, наверняка не сбудется…
Маша сбегала в ванную, сняла со стены маленькое зеркальце, подышала на него и тщательно протерла. Потом, держа его в руках – поднесла к Зеркалу большому. Ведь если она сама, глядя некоторое время в магическое стекло, заряжается его силой, то может быть – и обычное зеркало ее – хоть ненадолго- переймет.
Так простояла Маша несколько минут, а потом взглянула в зеркальце маленькое…. Получилось…На нее смотрело то же самое отражение, что и в Зеркале большом. Маша знала, что довольно скоро все это закончится, что дешевая стекляшка останется сама собой, но надеялась, что задуманное ею – удастся. И кто сможет ее в таком случае разоблачить?
В этот вечер, заканчивая работу, Маша и не вспомнила о косметике и о Кате, всё это ее больше не интересовала. Кабинет хозяйки она оставила напоследок. А уходила она оттуда, унося со стола Елены Сергеевны небольшое зеркало на подставке – дорогое, итальянское, которое всегда стояло у владелицы салона на письменном столе.
Маша оставила зеркала на ночь «беседовать друг с другом» ,а утром, укладывая вещицу хозяйки в сумочку, почувствовала, что та вроде бы потяжелела.
Маша пришла в салон раньше всех, и ей удалось незаметно поставить зеркало на место. Она закрыла кабинет, и поспешно сбежала вниз – в свою каморку, к тряпкам, щеткам, пылесосу…
…Шаги начальницы она узнала сразу. Такие высокие каблуки носила на работу только Елена Сергеевна. Вот раздались голоса в коридоре - девушки здоровались с хозяйкой, она им отвечала… Вот Елена поднимается по лестнице… некоторое время – тишина, но Маша была сейчас вся словно заточена – услышать. Слух внезапно стал таким острым, что она дивилась сама себе.
И она его услышала – этот сдавленный, полный ужаса вскрик…
Продолжение следует