Маша не могла удержаться, открыла дверь на лестницу. Она знала, что ей заходить в кабинет начальницы нельзя. Только если бы та действительно закричала так, что все услышали – вот тогда можно было бы ввалиться в кабинет вместе с толпой.
Но невозможно же было не узнать, что произошло… Маша едва успела подняться на второй этаж, как раздались неверные шаги – может быть, так зомби ходят – туп (пауза) – туп-туп (долгая пауза), туп.. Дверь кабинета открылась, и Елена Сергеевна появилась на пороге. Взгляд у нее был остановившийся, она ощупывала лицо и выглядела абсолютно оглушенной – ни дать, ни взять – обнаружила у себя смертельную болезнь…
А потом она побежала, рванула как девчонка – в конец коридора. Маша поняла, куда она спешит – там, в уборной висело еще одно зеркало.
Девушка не могла знать, что именно увидела ее начальница, но она ясно представляла себе – неподвижные круглые глаза хищной птицы, обтянутый кожей череп, встрепанные волосы. Злой гротеск на ту, что считала себя «прекрасней всех на свете»…
И ведь Елена Сергеевна – когда пройдет первое острое впечатление, и она убедится, что «не потеряла лицо», даже не сможет устроить девушкам разнос – никто ничего не приносил в ее кабинет. Просто любимое зеркальце, что стоит на прежнем месте, сыграло злую шутку…
…Маша как ни в чем не бывало занималась уборкой, когда сотрудницы стали шептаться, что шефиня почувствовала себя плохо, вызвала такси и уехала домой.
- Даже за руль сама не села, представляете?
-Господи, может она хоть раз в сто лет больничный возьмет… Мы хоть отдохнем без этой стервятницы…, - слышалось со всех сторон.
- Нельзя желать плохого, прилетит бумерангом. Давайте пожелаем ей кругосветное путешествие, годика этак на три. Для укрепления нервов. Ее и наших.
Любили девушки Елену Сергеевну, что и говорить.
Вечером, когда Маша заканчивала уборку, неожиданно приехал Игорь. Девушка вздрогнула, когда он открыл дверь. Ему-то здесь что надо? Похоже, его визит не сулит ничего, кроме неприятностей.
Теперь-то она точно знала, что он приехал не за женой – Елена Сергеевна тут с утра не появлялась.
Да и Игорь, как только увидел ее, Машу, снял с головы шляпу, и пошел к ней с самой милой улыбкой.
- Я хотел извиниться за вчерашнее, - сказал он, - Я знаю, что Леля может вести себя очень… неприятно для окружающих… Но может быть, это законы бизнеса – уметь быть жесткой… Иначе не достичь высот. Я понимаю, что для вас это не утешение, но… Позвольте мне, во всяком случае компенсировать то, что вам пришлось потратить из-за моей жены. Вы не сделали ничего предосудительного… Я понимаю, молодая красивая девушка…просто невозможно устоять, чтобы не подчеркнуть свою красоту.
Игорь вынул из портмоне несколько купюр – Маша узнала их, это были красные пятитысячные, и положил на туалетный столик.
У Маши взлетели брови:
- Это?...
- Это- вам. Пусть будет чуть больше, в знак компенсации морального ущерба, как говорят юристы. Может быть, вы захотите купить себе духи или что-нибудь… какую-нибудь мелочь… Я был бы очень рад узнать, что вы простили этот нелицеприятный эпизод и не сердитесь.
- Я все равно не возьму. Как Юрий Константинович? – первая фраза прозвучала скороговоркой, а вторая – жадно. Каждая, даже вскользь брошенная весточка о Георгиеве, была для Маши дорога.
- Отец? – Игорь, видимо, не умел так быстро переключаться, - Я видел его довольно давно. Мы, в основном, общаемся по телефону. Кажется у него все хорошо. Играет…
Маша искренне не могла понять, как – имея все возможности быть возле такого человека (а она сейчас не видела Георгиеву равных) можно не дорожить ею, променять ее на что-то другое – на разговоры с Еленой, на какой-нибудь телевизор или клуб…Время утекает, и никогда уже не восполнить то, что ты потратил так бездарно
Вместе с тем она чувствовала, что Игорь как-то особенно говорит с ней, с необычной заинтересованностью - девочки из салона сказали бы «клеится». Но кто бы знал, как ей всё это было безразлично… Так бывает. Оба молоды, хороши собой, и одна из сторон прилагает все усилия, чтобы высечь некую искру. Но тщетно. Огонь не разгорается - даже малый. Даже огонек свечи не зажечь.
- Возьмите , пожалуйста, - сказала Маша, мягко вкладывая купюры в руку Игоря, и сжимая его пальцы, - И не мучьте себя. Я не сержусь. Правда.
**
Георгиев женился очень рано - еще студентом, когда учился на отделении вокального искусства. Он числился там одним из лучших, но знал, что вряд ли увидит столичную сцену. Разве что случится чудо, и его пригласят.
От других будущих певцов Юрий отличался небывалой для актеров скромностью.
Он понимал, что голос у него хорош, но не уникален, а выгрызать себе место не был способен категорически.
Поэтому он не сомневался, что если и пробьется кто на большую сцену – это будут пусть менее даровитые, но, несомненно, более уверенные в себе ребята.
Хорошо, пусть провинциальный театр – лишь бы ему давали те, о которых он мечтал. На старших курсах он уже был занят в спектаклях местного Театра оперы и балета. И там же увидел ее – Людочку, будущую балерину, у которой были самые красивые в мире ножки.
Он поднимался по лестнице, а она спускалась ему навстречу, чтобы пройти в свое крыло – там были классы, где занимались ученики хореографической школы. Он увидел ее «поющие ноги» - как он их после называл, и не мог оторвать глаз.
Он стал искать возможность познакомиться с нею. Но она, кажется, избегала его. Не отвечала на записки, которые он передавал с другими ребятами, теми, что были посмелее. А когда он узнал ее номер, и попробовал позвонить – не отвечала на его звонки.
Позже она призналась:
- Ненавижу, когда меня разглядывают как цирковую лошадь. Я же видела, куда ты смотрел, и на что ты залип…
-Но это же первое впечатление, - оправдывался он, - Я разглядел и лицо и душу, только чуть позже.
Позже – это когда они оба оказались заняты в одном спектакле. И все цветы, которые ему перепали – а он играл главного героя и букеты не помещались в руках – он положил к ее ногам.
Когда они поженились, преподавательница шутливо упрекнула его в том, что он «поставил крест на своем будущем»:
- Будут поклонницы, начнут за тобой, Юрочка, усиленно бегать, помяни мое слово - а если ты женат, то тут же пропадет половина интереса, если не большая часть. Отчего ты не хочешь поинтриговать публику подольше? Взгляни на героев, которых играешь… Ты помнишь хоть один спектакль, который начинался бы со счастливой свадьбы? Это – финал, а ты решил начать именно с него.
Но Георгиеву было всё равно, что там и кто о нем подумает. Он знал, что встретил единственную женщину в своей жизни, что он – однолюб и это судьба.
Но выяснилось, что Людочка вовсе так не считала.
Окончание следует