Мы привыкли судить о людях, сыгравших роль в истории, по устоявшимся оценкам. Вот например, Аракчеев – пример бездушной государственной машины, «дуболом», для которого главное – приказ начальства и буква параграфа. Его, казалось бы, противоположность - Алексей Оленин. Он прославился как образованнейший человек, соратник Сперанского, директор Публичной библиотеки, президент Академии художеств.
А потом открываешь письма…
«Милостивый государь…
Обращаюсь до присланной вами официальной бумаги от Академии художеств, по коей я должен своего человека Семенова взять из оной, что я ныне же и приказал Льву Григорьевичу Неверовскому явиться к вашему превосходительству и просить вашего об оном приказания, прося только, дабы он, Семенов, снабжен был формальным аттестатом от Академии в его знаниях и дабы позволено ему было взять с собою его рисунки, и, кажется, несправедливо будет, если госпожа академия не объяснит в данном ему аттестате, что он заслужил получение медали, которая ему назначена была настоящим актом.
Наконец, по дружбе вашей ко мне, я должен был на вас посетовать, что вы сделали такое постановление, по коему воспретили отдавать помещикам людей. Это, кажется, напрасно: почему господам не иметь права отдавать выучить и сделать настоящим человеком из своих людей. Но приневолить меня никто не может сделать его вольным, я сделаю это по его мне заслуге, а не по приказанию…
С истинным почтением и дружбою пребуду вашего превосходительства покорный слуга…»
И ответ на это письмо, в котором автор пространно объяснил, почему он принял решение крепостных не учить:
«… 1) Истинным, обществу полезным художником, без доброго поведения, благородного любочестия и некоторой возвышенности духа, быть никак не можно. Сообщение же, а кольми паче сожительство с порочными людьми, особливо в самых молодых летах, совершенно подавляют все способности к художествам. По несчастию, гнусные самые пороки вообще принадлежать холопскому или рабскому состоянию, в котором они получаются, так сказать, в наследство, а потому тесное сообщение сего рода людей и равенство оных в воспитании с юношами свободного состояния, более приносит общего вреда, нежели пользы.
2) За сим уже нет нужды распространяться в доказательствах, что сие смешение состояний между воспитанниками Императорской Академии художеств для нее весьма вредно.
3) Но полезно ли оно для помещиков? Полезно на первый взгляд, но в существе своем не менее для выгод их вредно, как и для академии. Если б помещики получали из оной исправных только мастеровых, как-то: хороших маляров, искусных резчиков, опытных строителей или каменьщичьих старост, то, конечно, весьма бы выгодно было почти даром получать знающего свое дело мастерового, а под худую стать и работника. Но в академии воспитываются художники, в которых, по существу их званий, должно непременно, для истинной пользы и возвышения искусства, возвышать и мысли, и чувствования, образовать их ум и сердце, говорить им беспрестанно о свободе мыслей, о свободе в выборе предметов учения, о свободных художествах, ибо они так испокон века называются всеми просвещенными народами.
Таким образом, крепостной человек, несколько лет сряду приучившийся, по наставлениям учителей своих и товарищей, к слову «свобода» и к понятиям о личной свободе, о необходимости оной для свободных художеств, о правах художника, об открытой ему дороге к получению посредством успеха в оных чинов и личного даже дворянства, возвращается, наконец, в дом к своему помещику в крепостное состояние, и тут не токмо в совершенном отчаянии и в жестокой самой к нему ненависти, но с ненавидением даже и того дарования, посредством коего он мыслил выйти из несносного для него крепостного состояния.
Тут, по общей привычке русского народа, он начинает с горя пить и кончает свое поприще достижением, вместо лаврового венка, присвоенного издревле художествам, так называемою у нас красною шапкою. А от чего? От того только, что этот бедный человек выведен с той стези, на которую он судьбою был поставлен. И что же, наконец, происходит из всех на него употребленных издержек, времени и попечений? Что он, попросту сказать, делается не годен ни Богу, ни Государю, ни помещику, ни самому себе...»
То есть учить крепостных, по мнению автора второго письма, художественным наукам не надо, а то возомнят невесть чего, начнут пьянствовать, мечтать о свободе. Родился рабом – в рабах и оставайся, уходить с той стези, где оказался случаем рождения - не надо. И вообще «холопскому или рабскому состоянию» свойственны сплошные пороки, нечего с нами благородными учиться вместе.
Знаете, кто какое письмо писал?
Весьма удивлялся запрету учить крепостных «без лести преданный» Алексей Андреевич Аракчеев – крепостник, жесткий хозяин имения Грузино, бездушный мастер канцелярской работы. Вроде бы. И несмотря на такую свою репутацию он был очень удивлен тому, что крепостных отставляют от учебы, которая дает им возможность выдвинуться, принести прибыль хозяину и получить от него свободу.
Ответ принадлежит перу образованнейшего человека, ученого, директора Публичной библиотеки, несостоявшемуся тестю Пушкина и прочая, прочая - Алексею Николаевичу Оленину, которого у нас принято хвалить за то, сколько он всего полезного для наук и художеств сделал. И вместе со всем этим полезным, вот такое мнение: крепостных учить не нужно. И благородным неудобно и еще думать о себе слишком много начнут.
Интересно, что сказал бы по поводу этих писем Василий Андреевич Тропинин… Ведь он мог бы и не стать тем Тропининым, которого мы знаем, если бы не закончил учебу в Академии до того, как ее президентом назначили Оленина.
---------
Не ленитесь, ставьте лайки :) Они поднимают настроение и вместе с вашей подпиской помогают развитию канала.