Они служили где и как могли.
То Мельпомене горькой, то Эвтерпе.
И ворошил затейник- виночерпий
сердец их жаркие углИ. Завидовать читатель не спеши,
напиток Бахуса... не более, чем смазка,
промежду оболочки, с мерным лязгом,
что трётся о бессмертие души. О безразличие, как сон скользящих дней,
каким искусство суть анестезия,
Всё явственней углЕй тех аритмия,
с ржой буден совместимых не вполне. О холод событийности биясь,
всю боль и страсть себя... несут в ладони.
Класс мастерства явив, фиглярства кроме,
не оборвалась только бы та связь.
Они служили где и как могли.
То Мельпомене горькой, то Эвтерпе.
И ворошил затейник- виночерпий
сердец их жаркие углИ.
Завидовать читатель не спеши,
напиток Бахуса... не более, чем смазка,
промежду оболочки, с мерным лязгом,
что трётся о бессмертие души.
О безразличие, как сон скользящих дней,
каким искусство суть анестезия,
Всё явственней углЕй тех аритмия,
с ржой буден совместимых не вполне.
О холод событийности биясь,
всю боль и страсть себя... несут в ладони.
Класс мастерства явив, фиглярства кроме,
не оборвалась только бы та связь.
