Cамым ярким детским воспоминанием Моро были матрешки. Они стояли на комоде в бабушкиной комнате. Первая – самая большая, в красном сарафане, золотистом кокошнике и с платочком в руке – задорно улыбалась, словно вот-вот пустится в пляс. Вторая – поменьше, в зеленом сарафане и голубом платке – была совсем другой. В ее огромных синих глазах с длинными ресницами пряталась печаль. Третья – еще меньше, настоящая озорница – была одета в малиновый сарафан и белый платок с золотой каймой; казалось, сейчас выдаст дробушки и споет частушки.
Матрешек было восемь, одна другой меньше. И, что удивительно, все они помещались в одну, самую большую матрешку. Этот трюк неизменно восхищал Моро. Последнюю, размером с мизинец, все называли потеряшкой, так как она все время норовила упасть с комода и закатиться в какой-нибудь труднодоступный для веника угол. Поиграть с матрешками бабушка разрешала не часто, и для Моро это был настоящий праздник.
Вообще, все детство Моро ассоциировала именно с бабушкой Матреной Павловной. Она была центром семьи, ядром, вокруг которого вращались ее дочь, зять и внучка Матрена. Да-да, внучку даже назвали в честь бабушки, по-другому не посмели. Впоследствии имя сократили до Маши, а несколько позже Маша превратилась в Моро. Когда родители девочки отбыли на ПМЖ в Израиль, у нее осталась только бабушка, а у бабушки – только внучка. Порой в шутку бабушка сердилась на шалости девочки: «Ох, морока мне с тобой!» Так и родилось имя Моро, так и прицепилось к ней на всю жизнь.
Сама бабушка выросла в многодетной семье, главой которой была женщина с характером, настоящий боец – Анна Григорьевна. Ее нрав закалялся в двадцатые годы, когда она занималась организацией детских домов. Анна Григорьевна привыкла командовать беспризорниками и, видимо, усвоила эту манеру и в отношении своих и приемных детей, как если бы семья была одним из организованных ею детских домов. Все домашние хорошо знали: уж если она что-то скажет, значит, так и будет, никто ее не переспорит, никто не переупрямит. Такой же характер был у бабушки Матрены.
Маша росла послушной девочкой, училась на «отлично». По инициативе бабушки ее отдали в музыкальную школу и секцию художественной гимнастики. «Девочка должна развиваться» - это было правилом номер один. Согласно второму бабушкиному правилу предполагалось, что Маше необходимо освоить приготовление сначала простых, а затем и фирменных семейных блюд, а также научиться шить. «Необязательно самой сидеть и на швейной машинке строчить». Последнее слово у Матрены Павловны выходило каким-то оскорбительным. Бабушка часто брала Машу в ателье к «своим» портным, и там они подолгу выбирали такие сочетания тканей и фасонов одежды, которые невозможно было скопировать. Так исподволь девочке прививались вкус и понятие об элегантности как умеренности и простоте. Дома бабушка часто ходила в зеленой вязаной кофте с прозрачными, какими-то особенными пуговицами. Глянешь в пуговицу – в ней, как в аквариуме, плавают красные и синие рыбки, мелкие до того, что в лупу с трудом можно было разглядеть. Эту кофту бабушке привезли когда-то из Китая. Мягкая и уютная, она отжила свой век в качестве одежды на выход, но в расход пущена не была, а дослуживала свой срок в качестве домашнего наряда. Когда бабушки долго не было, Маша закутывалась в ее кофту, и ей сразу становилось теплее и не так страшно одной.
Она переболела всеми детскими болячками, а потом мучилась от аллергии и дерматитов в тяжелой форме. Сколько девушка себя помнила, она вечно была замотана в бинты, как мумия, и очень страдала. Особенно горькими были годы в старших классах, когда подружки бегали на свидания, а она вынуждена была сидеть дома из-за очередного предательского приступа болезни.
Но нашелся чудо-доктор, гомеопат, который вызвался исцелить недуги Моро, не быстро, не сразу, а медленно, шаг за шагом. Приступы становились все реже, а молодую чистую кожицу Моро смазывала теперь детским особым кремом. Доктор посоветовал. «Почти столетний опыт компании, тем более немецкой, говорит сам за себя, - поправляя очки, неизменно повторял он. - Немцы славятся своей химической промышленностью и линзами Цейса. А косметика, считай, та же химия, те же молекулы». Бабушка, слушая доктора, кивала головой. «Немцы, - вторила она, - ничего просто так не делают».
И по настоянию бабушки Моро стала учить немецкий язык: сначала на дом приходила учительница, симпатичная немка Хильда Карловна, а с восьмого класса Моро стала ездить к преподавателю университета Николаю Терентьевичу, который жил в старом доме в Конюшенном переулке, в просторной гулкой квартире, хозяином которой себя считал тяжелый одышливый мопс по прозвищу Кекс.
Годы шли, белокурая девочка с зелеными глазами и фарфоровой кожей превратилась в изящную девушку со звучным именем Моро, нежным овалом лица, каштановыми локонами и чуть печальной улыбкой, простодушную и бескорыстную. Вот только в университет на журфак она поступила вопреки воле бабушки.
Моро обладала прекрасным качеством – она легко сходилась с людьми и умела их очаровывать с первой фразы, первого взгляда. Главным козырем Моро была ее жизнерадостность, жизнелюбие, то, что принято называть joie de vivrе. Безусловно, она пользовалась успехом у мужчин. Горячие сокурсники, степенные студенты старших курсов, мужественные представители клана «белых воротничков» - все ухаживали за Моро, составляя ее блестящую, поистине королевскую свиту. Но сама красавица предпочитала мужчин постарше, и обязательно талантливых. Все равно в чем: умении произносить тосты, разрабатывать вакцины от страшных болезней, строить мосты, петь. Но при этом с хорошим служебным положением: профессор в институте, начальник, чиновник в министерстве. Как получилось, что супругом Моро стал не президент алмазной компании, не банкир и не народный артист – не знает никто. Выбор прекрасной Моро пал на Диму Мелкуняна, армянина с московскими корнями, обычного предпринимателя, компьютерщика, по сравнению с прежними поклонниками - существа низшего порядка. Когда всеобщее изумление рассеялось и миру явилась новая ячейка общества, оказалось, что Моро стала еще прекрасней – как великолепный чистой воды бриллиант в суровой оправе. И обожателей стало еще больше. Бабушка Матрена Павловна в принципе зятем была довольна – особенно его способностями и волевым началом, которые она разглядела сразу.
Однако, когда молодая журналистка отправилась за первым интервью к предпринимателю, производящему шаровые краны, ее трясло от страха. Но бизнесмен оказался добрым человеком, он мягко и деликатно «разговорил» девушку, сам подсказывал вопросы, отвечал на них прямо и остроумно. Когда они прощались, Моро было не узнать. Эта встреча вселила в девушку уверенность, которая не покидала ее уже никогда. Конечно, бывали и огорчения, как без них. Устроившись работать в женский глянцевый журнал, о котором она мечтала, Моро неожиданно стала причиной конфликтов. На редакционных совещаниях главный редактор неизменно хвалила ее работы, и в коллективе стало зреть недовольство. Моро оговаривали, стирали ее готовые верстки из компьютера, а однажды и вовсе хлопнули дверью перед ее носом. И тогда девушка сделала свой выбор: она оставила работу, за которую неплохо платили, ушла из штата и стала фрилансером. Дима ежедневно отправлялся на службу, тогда как Моро работала всего два-три дня в неделю.
Со временем Моро постигла все тонкости мастерства. Ей стали подвластны любые жанры журналистики, и однажды она позволила уговорить себя поработать в редакции другого популярного женского журнала. Теперь она чувствовала себя уверенно и комфортно, оставаясь при этом верной поклонницей той самой, порекомендованной ей в детстве врачом-гомеопатом, косметической марки.
«Благодаря коже мы ощущаем дуновение ветра, солнечное тепло, прикосновения любимых людей. Наша кожа рассказывает окружающим о наших чувствах и ощущениях. Мы краснеем, когда нам делают комплимент, покрываемся мурашками, когда пугаемся. И никогда наша кожа не сияет так восхитительно, как тогда, когда мы по-настоящему счастливы... Создатели косметической продукции понимают потребности кожи лучше, чем кто-либо другой», - писала она статьи в таком духе. Сила ее личной убежденности была так велика, что главный редактор, несмотря на то что статьи были похожи на рекламу, пропускала их без правок.
К слову говоря, главный редактор сама любила эту марку и однажды поделилась воспоминанием: она, совсем еще ребенок, и мамины руки, нежно втирающие крем из синей баночки. Когда на рынке появился охлаждающий ролик для глаз Q10, редакция журнала, в котором работала Моро, вздохнула с облегчением. Журналистки часто жаловались на отеки и темные круги под глазами, казалось, что постоянное бдение у монитора иссушает кожу. А гель освежал. У многих даже выработался рефлекс - каждые полчаса увлажнять кожу под глазами прохладным роликом-аппликатором.
Еще, как у каждой женщины, у Моро был свой секрет. Она вставала по утрам, когда улицы города только просыпались и пробовали голоса птицы, садилась перед зеркалом, смотрела на себя и перебирала десятки своих амплуа, находя те, что соответствовали ее внутреннему самоощущению, сегодняшним задачам, ситуациям, в которых она могла оказаться. Ей это занятие нравилось. Глядя на себя в зеркало, Моро еле сдерживала счастливый смех. Она была счастлива, оттого что красива, молода, энергична и что у нее в запасе еще много красоты и энергии. Она играла своей красотой и энергией, и эта игра доставляла ей огромное удовольствие. Эти утренние тридцать минут избавляли Моро от хандры и болезней, от раздражительности и сомнений. А главное – ей казалось, что она всемогуща. Когда вставал Дима, ее первая и вечная любовь, его приветствовала восхитительная прелестница, ангел во плоти. Дима боготворил жену, они были счастливы, жизнь текла, как полноводная река - спокойно, без наводнений и засух…
В один прекрасный день Моро осенило: она должна рисовать! И она переключила свое внимание на магазины, торгующие товарами для художников. Ознакомившись с самоучителем для начинающего живописца, Моро купила готовую грунтовку и начала творить – краски с добавлением льняного масла так мягко ложились на холст. Первый набросок изображал матрешку. Самую большую, самую «cтаршую» из отряда тех матрешек, что стояли у бабушки на комоде. Потом Моро оттачивала технику, воплощая матрешку за матрешкой на плотных листах картона, изводя краску и собственного мужа.
Тогда-то Дима и задумал устроить небольшую вечеринку в недорогом мексиканском ресторанчике, а заодно вывести Моро в свет, продемонстрировать обществу ее трогательные эскизы. На вечеринку были приглашены коллеги Димы с супругами – народу собралось немного, человек десять. Все на разные лады превозносили талант Моро, любовались матрешками, пили, угощались, перемывали кости знакомым – короче, вечеринка на американский лад удалась. Моро блистала, как всегда. И, что самое удивительное, слух о матрешках просочился в «высшие эшелоны». Полюбоваться творчеством Моро пожелал крупный босс – начальник начальника Мелкуняна. Пришлось Диме тащить коллекцию картин с матрехами в пятидесятиэтажный билдинг, расставлять их в конференц-зале, прилаживать, пристраивать. Босс пришел, посмотрел и… был очарован. «О, русский сувенир!» - воскликнул он и тотчас же решил купить всю коллекцию для своего дома на Лонг-Айленде.
И вот неожиданно в честь столетия немецкой косметической компании Моро пригласили на празднование юбилея компании в Гамбург. Ее ожидал приз «За лучшие публикации о продуктах компании в национальной прессе». Бабушка выразила внучке горячее одобрение, и Моро чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Многолетняя преданность одной марке была вознаграждена. Журналистка вспомнила слова старого доктора-гомеопата и подумала, как бы он порадовался, узнав, что Моро своими глазами увидит то место, где рождается волшебный крем.
В аэропорту Гамбурга Моро вместе с интернациональной группой журналистов встречала представитель компании Амалия. Пепельная блондинка с голубыми глазами и веснушчатым носиком, она сразу же располагала к себе озорной улыбкой. Говорила Амалия быстро, словно боялась не успеть все рассказать, обо всем уведомить и предупредить.
Гамбург приветствовал гостей ярким солнцем, красивыми старинными домами, зелено-бутылочными бликами, игравшими на поверхности Эльбы.
Когда все зарегистрировались в отеле, Амалия зачитала программу: «Итак, завтра мы пройдемся по лабораториям в штаб-квартире компании, потом небольшая экскурсия по городу, а вечером – бал в ратуше. С приветственным словом выступит сам бургомистр! Бал в стиле прошлого века. Двадцатые-тридцатые годы. Ретробал. Надеюсь, вы все готовы?»
Все десять голов согласно кивнули, и журналисты отправились по своим номерам.
Когда на следующее утро журналисты прибыли к штаб-квартире компании, инсталляция в виде волшебной молекулы у главного входа сразу настроила их на особый лад – Моро и другим журналистам предстояло войти в настоящее царство, где создается женская красота. И не жестоким способом – скальпелем или иглами, а мягким, нежным и очень приятным. «Фирменная банка является частью семейной жизни многих поколений. Возможно, поэтому многие люди связывают свои воспоминания именно с этим кремом, который не просто питает кожу и обеспечивает ее надежным уходом, но и возвращает нас к картинам, ароматам и ощущениям нашего детства», - так начал ознакомительную экскурсию по штаб-квартире глава научно-исследовательского центра компании.
Моро слушала приветственные речи, вместе со всеми наблюдала за процессом создания волшебных молекул в лабораториях и очень волновалась. Сегодня ее будут награждать! В Москве нашлась пара недоброжелателей, которые шипели за спиной и распускали сплетни. Но таких мерзких людей меньшинство, хотя настроение они перед отъездом все же испортили. Но сегодня ее день и ее праздник. Несмотря ни на что! А вечером будет бал, бал в стиле двадцатых – того периода, когда родилась компания. И она, как принцесса из далеких стран, должна очаровать всех. И еще спасибо Вике , что выручила! Где бы она нашла настоящее платье, сшитое в двадцатые годы? Когда Моро впервые увидела его, сразу влюбилась, а когда примерила – не захотела снимать. Золотистый цвет платья гармонировал с ее каштановыми волосами, белая кожа и зеленые глаза производили впечатление колдовской красоты. И бабушка одобрила это платье, хотя и не любила вещей с чужого плеча.
После посещения компании Амалия сопровождала группу журналистов весь день, во время экскурсии она сидела в автобусе рядом с Моро и порой комментировала проплывающий за окнами городской пейзаж.
- Вот здесь, в этом квартале, мы жили, когда только приехали в Гамбург, - вполголоса говорила она. - Мы же берлинцы, коренные жители Берлина! Я до сих пор говорю с берлинским акцентом, сразу слышно, что я прусская девушка. И еще у нас в роду по женской линии обязательно должно было быть имя Амалия. Прабабушку звали Берта Амалия, бабушку Эльза-Амалия, маму Анна-Амалия, а меня назвали просто Амалия, и все.
- Любопытная традиция, - заметила Моро. - А почему такая верность одному имени?
- Думаю, из-за принцессы, - беспечным тоном отозвалась Амалия и, заметив недоумение в глазах Моро, продолжила: - У прусского короля Фридриха Второго была сестра Анна-Амалия. С ней связана очень трагичная история. История одной любви. Разделенной, но такой несчастной… Кто-то из моих предков служил при дворе принцессы, представляете, как давно это было? И вот этот слуга дал обещание, что всех девочек в его роду будут крестить именем Амалия.
- Надо же, - изумилась Моро, - это же почти три века истории одной семьи.
- Именно так, - улыбнулась Амалия. - Но традиция есть традиция… Это все равно что каждое воскресенье печь морковный торт. Мы так делали в Берлине, делаем так и здесь, в Гамбурге. Нам пришлось переехать из Берлина ввиду особых обстоятельств, и чтобы сильно не тосковать по родному городу, мы собираемся всей семьей по воскресеньям и угощаемся морковным тортом. Очень вкусно. Вы пробовали?
- Нет, - покачала головой Моро.
- Напротив вашего отеля есть кондитерская, там точно продается этот торт. Правда, в семейном рецепте свои тонкости, но все же узнать его вкус стоит…
Все это было очень интересно, но Моро уже ощущала внутри себя растущее волнение, которое не давало возможности сконцентрироваться на рассказе Амалии. Внутренним взором она уже видела богато украшенный зал, нарядных людей и себя в волшебном платье. Едва дождавшись вечера, Моро в который раз благоговейно осмотрела золотистый наряд: неровный подол, золотая вышивка, низкая горловина, бисерные полукружья, спадающие с плеч. К этому наряду по совету бабушки Моро подобрала золотистые босоножки на высоком устойчивом каблуке. Пусть они были из другой эпохи, но смотрелись с платьем вполне органично. Прежде чем выйти из номера, Моро отправила эсэмэску: «Бабушка, я так счастлива».
Ратуша производила грандиозное впечатление своей монументальностью: массивное старинное здание, перед ним пруд, в котором плавали утки, вокруг пруда невысокие деревья с черными стволами и узловатыми, словно натруженные руки, ветвями с большими листьями. Наполненный негромкой мелодичной музыкой парадный бело-золотой зал ратуши в сверкании розовых огней казался волшебно-чарующим. Бургомистр произнес короткую речь, затем выступил президент компании, а потом началась самая приятная для Моро часть – награждение. Под прицелом сотен глаз и камер она прошла в своем золотистом наряде в центр зала и получила из рук бургомистра диплом. Президент компании, сияя улыбкой, вручил ей букет цветов со словами: «Такого прелестного журналиста очень приятно награждать!»
Волновалась людская толпа, на столах для фуршета звенели приборы, у огромных французских зеркальных окон в высоких подсвечниках горели свечи, отбрасывая свет на темные стекла, в которых отражался зал. И вдруг Моро увидела в огромном окне странную картину: модистку и швей, склонившихся над куском золотистой материи. Проворные руки прилаживают банты, пряжки, бусины, усталые глаза щурятся при слабом свете лампы, исколотые пальцы нежно прикасаются к кружевам… Видение задрожало и исчезло. То ли это была игра света и тени, то ли воображение так разыгралось... Но то, что в самый памятный момент триумфа ей привиделся процесс рождения роскошного платья, казалось не случайным. Платье словно подавало знак: каждой новой хозяйке оно приносит удачу.
Моро смотрела в зал, и перед глазами вставали картины прошлого: она, гадкий утенок, добрый доктор-гомеопат, бабушка, работа, Дима, борьба за место под солнцем и, как логическое завершение, - ее звездный час в парадном зале гамбургской ратуши. «Она была прелестна в своем простом черном платье, прелестны были ее полные руки с браслетами, прелестна твердая шея с ниткой жемчуга, прелестны вьющиеся волосы расстроившейся прически, прелестны грациозные легкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своем оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в ее прелести», - вдруг вспомнилось Моро описание первого появления Анны Карениной на балу. Эту книгу она впервые прочитала с разрешения бабушки в тринадцать лет.
Окруженная со всех сторон кавалерами, жаждущими пригласить ее на танец, журналистка видела свое отражение в зеркальном окне и думала, что все складывается именно так, как она мечтала, и даже еще прекраснее. А впереди ее ждут только светлое будущее и отличные перспективы – ровные и радостные, совсем как строй матрешек на бабушкином комоде.