Слегла она быстро и неожиданно для всех. Анна всегда была худенькой и никогда румянец не оживлял ее щек, но Маше казалось, что ее старшая подруга – такая же «вечная» как этот дом, она не представляла свою жизнь без Анны.
И ведь женщина на ее памяти никогда не простужалась. Как она умудрилась заболеть пне-вмонией, нигде не бывая, не перемерзнув. Но слегла Анна сразу, одним днем. И с тою же верностью, как зверь чувствует приближение конца, она все поняла и про себя.
Раз в кои-то веки в дом был вызван врач, и он назначил лечение, не предвидя плохого исхода, не заговаривая даже о больнице. Но Анна сказала Маше, которая за нею ухаживала.
— Сядь, я хочу серьезно с тобой поговорить.
Маша испугалась. Такое выражение лица у Анны она видела только один раз – перед тем, как та повела ее в потайную комнату. Девушка обратила внимание на то, что на стуле, рядом с постелью лежат папки. Видимо больная каким-то образом все же доплелась до шкафа, где хранила документы и прочие важные бумаги.
— Я виновата перед тобой, - сказала Анна, - Я воспитала тебя как Маугли…И скажу – потому что уже нельзя мне лгать – что сделала это не столько для тебя, сколько для себя… Не знаю, как бы сложилась твоя жизнь, но если ты осиротела – тебя вряд ли отдали бы мне. Столько бумаг, очередь из тех, кто хочет взять ребенка в семью…
- Если я осиротела? – медленно, отделяя одно слово от другого повторила Маша.
Анна кивнула:
- Я запретила себе узнавать что-то о судьбах жертв того наводнения…Ты мне была послана как знак свыше….во всяком случае, я это так поняла. У меня нет детей, а этот дом из моих рук должен перейти в другие любящие руки…Поэтому, когда ты появилась здесь, я и притихла, как мышь под метлой, и мы с тобой начали вести такую затворническую жизнь…Скажи, только честно, - Анна коснулась своими тонкими, и на этот раз очень горячими пальцами руки девушки, - Тебе было не очень плохо со мной все эти годы?
Но Маша пребывала в полном смятении. Что же, может быть живы ее родные? И мама жива? И поэтому она ни разу не услышала мамин голос по «радио мертвых»?
Анна истолковала ее молчание по-своему.
- Понимаю, - сказала она, - Знай только, что я тебя очень-очень любила. Как ту дочку, которой у меня не было. Ладно, времени на чувства не остается, перейдем к делам.
Маша не могла не слышать тяжелого дыхания Анны. Женщине будто не хватало воздуха.
- Потом, Анечка, - она сама не заметила, что впервые назвала старшую подругу так ласково, - Не надо сейчас, у тебя же сил нет говорить…
- Какое там «потом»! Вот гляди, - Анна развязала первую папку,- Это твои документы. Я заплатила за них очень дорого, и вряд ли кто-то усомнится в их подлинности. Но если захочешь… Если так сложится жизнь, ты сможешь когда-нибудь сделать себе настоящие. А пока – вот – паспорт, по которому ты – Григорьева Мария Ивановна, аттестат зрелости – мы же с тобой курс школы почти прошли…Словом – это то, что тебе потребуется в первую очередь.
Вот здесь -мое завещание, по нему я передаю тебе этот дом. После моей смерти оно вступит в силу. Далее -банковская карточка, не потеряй. На ней, конечно, лежит не целое состояние, но на первое время тебе хватит. На конверте написан пин-код, его непременно надо запомнить.
И вот это – последнюю папку Анна вложила Маше в руки, -Это, своего рода, запасной аэродром. Маленькая квартира, где я жила до того, как вышла замуж. Теперь она твоя. Если паче чаяния с домом что-то стрясется, его у тебя отберут - у тебя все же будет крыша над головой. Можешь тогда ничего отсюда не забирать, только две вещи, ты знаешь, какие…
Анна откинулась на подушки и несколько минут, прикрыв глаза, старалась восстановить дыхание:
- Да и…не для того, чтобы тебя пугать, но об этом тоже сказать надо…О похоронах не беспокойся, наш садовник все возьмет на себя…Твое дело – как можно скорее вступить в свои права наследницы. Не должно быть особых сложностей – других родственников у меня нет.
…В первый раз на памяти Маши Анна оказалась неправа. Впрочем, в первое время девушке было не до этого. Оставшись одна, она испытала настоящее, огромное горе, которое, может быть, было еще сильнее, чем в детстве, когда она потеряла мать. Анна была для нее целым миром, и вот этот мир умер.
Маше действительно не пришлось беспокоиться ни о чем самой. Все хлопоты, связанные с похоронами, взяли на себя другие – и старый садовник, и сотрудники бюро. Отпевание проходило в Зале прощания. Маша поняла, что Анна не хотела пускать лишних людей в дом даже после своей смерти.
В гробу нее было усталое строгое лицо, и Маше казалось, сейчас Анна слушает кого-то, для них, живых, невидимого – и то, что он говорит, ей не нравится. К глубокой скорби девушки присоединилась еще и тревога.
А когда Маша вернулась назад – дом, где она провела большую часть своей жизни, показался ей огромным, пустынным и мрачным – настоящим склепом. Никогда прежде он не вызывал таких ассоциаций.
… То, чего боялась Анна, началось почти сразу. Видно, кто-то внимательно следил за старой усадьбой, и не собирался отдавать ее в руки молодой владелицы.
Снова всплыло загадочное для Маши слово «метро», то самое первое слово, которое она услышала из старого радиоприемника. В городе собирались прокладывать новые ветки метрополитена. В связи с этим людей, живших в старых домах, решили расселять. Дескать, не выдержат эти строения подземных работ. Но не приходилось думать, что престижные места в центре будут пустовать. Их продадут втридорога, дома снесут, а вместо них появятся офисы компаний и торговые центры.
Переселенцев же отправят на окраины. Специально для них на скорую руку сляпают многоэтажки эконом класса. И усадьба, где жила Маша, как раз попадала в один из запланированных для стройки новых районов. Мешала она тут всем, как кость в горле. Может, и есть на свете государства, где старые домишки, чьи владельцы не желают уступать переменам, оставляют в покое. И новые автострады огибают их, и соседствуют избушки с футуристическими зданиями. Но здесь явно был не тот случай. И к Маше стали приходить комиссии, которые нельзя было не пустить, тем более вели себя эти люди по-хозяйски.
В конце концов, проверяющий из земельного комитета – тощий высокий мужчина с маленькой какой-то птичьей головкой, сказал Маше:
-Вам положена будет компенсация…Кадастровая стоимость этого дома невелика, - он назвал и вовсе смехотворную сумму, - Можете, конечно, подавать в суд, но вы только потеряете время.
- То есть, дом у меня отберут, -задала Маша наивный вопрос.
Ее собеседник ушел от ответа.
-Вы бы пока подыскали себе новое жилье, - сказал он, - Вы же понимаете, что план по градостроительству надо выполнять.
Маша уже и не слушала дальше. Но садовник в тот же вечер сказал ей, что ходят слухи – планы у властей совсем иные.
Уж больно хорош дом! Теперь такой старины и не отыскать. Маше, конечно, скажут, что никакой он не памятник культуры. А может, и совсем не станут оправдываться. Одинокая девушка, к тому же такая тихая робкая, для них не противник. А тут, вроде бы, собираются сделать отель. Речка рядом, в саду разобьют небольшой парк, старинные окна заменят на пластиковые…Маша даже головой затрясла, представив себе эту картину. И еще не начиная борьбу, поняла, что проиграет.
Теперь каждый день приходили люди. Вроде бы и были у них дела – что-то подписать, что-то уточнить… Но Маша понимала – им хочется осмотреть дом изнутри. Ведь Анна сюда никого не пускала. Осмотреть и узнать – нельзя ли тут чем поживиться.
- Вы не будете продавать эти кресла? – спрашивали посетителя, — А статуэтки? Вазу? Вещей много, вряд ли вы купите себе такую большую квартиру, чтобы в ней поместилось все добро. А в антикварный магазин тащить далеко и хлопотно. Давайте лучше мы вам сразу дадим хорошую цену…
У Маши не было и толики коммерческой сметки, к тому же она до сих пор не считала себя хозяйкой старинных вещей. Хозяйкой была Анна. Лишь за одно Маша чувствовала себя в ответе – надо было вывезти то, что хранилось в тайной комнате. Сюда она до сих пор не пускала никого чужого, хотя желающие находились.
- А там у вас что? – очередной гость вроде бы невзначай нажимал на ручку двери.
- Ничего. Мои личные вещи, - и Маша, чтобы успокоить себя, касалась пальцами ключа, который теперь всегда лежал у нее в кармане.
А потом тот самый дядька из земельного комитета сказал ей, что завещание по каким-то причинам и вовсе недействительно, так что дом отходит государству, и компенсация Маше не полагается.
Девушка только взглянула на него большими испуганными глазами. Она была совершенно беззащитна, и чиновник по фамилии Батин хорошо это понимал.
- Так что вы можете взять с собой только свои личные вещи, - сказал он.
Маша поняла, что ей могут не дать вывезти из дома Зеркало. Ведь его рама, деревянные кружева – настоящее произведение искусства, и, возможно, кто-то захочет ими завладеть.
Она заказала новую раму, самую простую, из сосны. Когда ее привезли, и садовник занес ее в комнату, Маша не допустила его до дальнейших работ.
- Я все сделаю сама, - она встала на пороге, не осознавая, что походит на медсестру, что никому не разрешает ухаживать за заразным больным. Уж если будут последствия, то для нее одной.
Маша подошла к зеркалу, вздохнула глубоко и рывком сняла с него ткань. Она провозилась всю ночь, то советуясь с интернетом, то приходя в отчаяния от собственной неуклюжести. При этом она старалась даже случайно не бросить взгляд на само стекло. Зеркало представлялось ей Судьей, от которого невозможно ничего утаить. И она боялась увидеть себя с лицом, искаженным от растерянности и страха.
Но нельзя было не прикасаться к Зеркалу, нельзя было отстраниться от него, и Маша начала чувствовать – что-то происходит в нею. Особенно отчетливыми делаются звуки – теперь она слышала, как где-то далеко в доме скребется мышь. Чистыми и яркими стали краски. Зрелище рассвета предстало во всем своем великолепии – разогнув ноги, которые уже немилосердно ныли. Маша подошла к окну и замерла, подумав, что никогда не видела такой красоты. Переливы оттенков, в которых купалось восходящее солнце, пение птиц… Маша закрыла лицо руками – ей показалось, что она не может выдержать всего этого, что она сходит с ума.
Но оставалось последнее…. Бережно отставила она в сторону разобранную старинную раму, обернула зеркало грубой бумагой, обвязала веревочками. Спрятала в пакет неказистый черно-белый радиоприемник.
Подходя к двери, она уже знала, что садовник поднимается на второй этаж, и что он недоволен тем, как она замешкалась.
- И все? – удивился он, глядя на то, с чем она собирается уходить из дома.
Сумка на колесиках -с вещами. Маленькая сумочка с документами. Полиэтиленовый пакет с чем-то, судя по всему, легким по весу, и зеркало, на которое теперь уже никто не мог покуситься – просто старое стекло.
- Все, - подтвердила Маша, - Вызовите мне, пожалуйста, такси… Вот адрес.
Она еще ни разу не была в квартире, ключи от которой передала ей Анна, незадолго до конца. По правде говоря, Маша испытала такое потрясение, что теперь ей было всё равно, где жить.
-Вы здесь останетесь, - сказала она садовнику, - Скажете им, что я освободила дом, я ушла…
Она развела руками, и в этом жесте опять-таки чувствовалась беспомощность. Без труда Маша прочла мысли садовника: «А ведь и я мог бы забрать отсюда что-нибудь себе. За старинные вещи порой такие деньги дают…»
- Берите, - разрешила Маша,- На память об Анне. Вы к ней хорошо относились. И сад у вас был таким красивым….
Она сбежала по лестнице, оставив мужчину стоять с приоткрытым ртом.
… Ехать нужно было через весь город. Маша устроилась на заднем сидении, и поддерживала Зеркало бережно, как ребенка. Она не захотела, чтобы таксист помог ей занести вещи, хотя тот предлагал.
Что оказалось хуже всего – квартирка была однокомнатной. То есть, никакие метры для Маши роли не играли, но жить с Зеркалом в одной комнате… Потом она увидела в прихожей встроенный шкаф, и со вздохом облегчения устроила свою ношу там. Даже не развернула бумагу. Потом закрыла шкаф, и еще для верности накинула сверху крючок.
Анна не сдавала квартиру жильцам, долгое время сюда никто не входил, и воздух был застоявшимся. Пахло пылью, если у пыли может быть запах. Или это Маша сейчас стала чуткой как овчарка?
Девушка открыла форточки, и только теперь начала оглядываться… это была самая обычная квартирка. И нынешние эстеты, несомненно, назвали бы ее «убитой». Обои и цветочек в комнате, мебель еще двадцатого века. Гарнитур «стенка», и несколько вазочек из хрусталя, диван, крытый клетчатым пледом. Кухня же особенно ясно говорила, что Анна жила тут одна – пара маленьких кастрюлек, чайная чашка, забытая на столе, единственная табуретка возле маленького столика.
Теперь свое одиночество, как эстафету, Анна передала Маше.
Девушка подошла к окну. Вот что удачным было у этого дома – место, где она стоял – на углу, где заканчивался бульвар, и начиналась площадь. Фонтан с бронзовыми фигурами детей. А за ним – здание театра. Колонны, арки- настоящий дворец.
Нужно было начинать жить. Всё – с нуля. Пойти в магазин и принести хотя бы хлеб, чай и сахар. Постирать пыльные шторы, разложить вещи…
Но Маша медлила, не отрывая взгляд от здания, напомнившего ей дворец. Она знала – скоро что-то произойдет… Предчувствие было таким ясным,что холодок прошел по спине.
Продолжение следует
