Я люблю мой Колодец. Очень. Как заключенный в одиночной камере любит своего жестокого тюремщика. Просто потому что нужно кого-то любить, а больше некого. Мой колодец большой, он - вся моя жизнь, все, что у меня есть. И я - все, что есть у него. Я называю его Колодцем, но это просто пролом в земле, полный неизбежной, беспросветной тьмы. Я могу смотреть только в него - в эту тьму. Не могу отвести взгляд. Раньше я пыталась, я смотрела вокруг, и видела людей. У каждого был свой колодец, мы все сидим рядом, но смотрим только во тьму. И я смотрю. Мне не интересны эти люди, а им не интересна я, и это естественно.
Нам не нужно есть, не нужно пить, не нужно спать, колодцы дают нам все, что необходимо и забирают лишь малость - нас. Целиком. Когда я отрывала взгляд от Колодца, иногда я разглядывала других. Я видела, как другие люди ходят между нами, кого-то приводят, и перед каждым человеком, стоит ему сесть, образовывается его собственная, личная тьма. Я видела, как люди погружались в нее, не вынеся разлуки. Кто-то постепенно погружался, касался ее сначала кончиками пальцев, потом опускал ладони, и так все глубже и глубже. Кто-то разом прыгал в бездну, не оставляя себе шанса передумать. Когда человек погружается в колодец полностью у него есть только два выбора - остаться там или выплыть. Я видела, как люди прыгали, а потом колодцы просто исчезали вместе с ними. Я видела, как приходили другие, и вытаскивали человека из тьмы. Я видела, как человек сам выныривал и уходил прочь. Не знаю, что с ними было после. Я здесь слишком давно.
Не сказать, что я не помню, что было прежде, кто меня привел, но это уже не имеет значения. Кажется, по началу я была напугана, но Колодец меня успокаивал, и я перестала бояться. Я помню, как другие приходили и ко мне. Кто-то толкал меня ближе к тьме в моем Колодце, кто-то тащил, пытаясь увести, кто-то подливал тьму, и Колодец увеличивался. Но все они уходили, а мой Колодец остался.
Раньше я смотрела на небо иногда, мне удавалось отвести взгляд от тьмы надолго и я смотрела в синее небо, наслаждаясь цветом и ласковой прохладой. Но потом небо стало причинять мне боль. Оно было слишком ярким для моих глаз, привыкших к спокойной тьме. И я больше не могла на него смотреть. Мне казалось, что Колодец будто бы наказывал меня за то, что я отворачивалась от него, и я перестала.
Мне нравилась ночь - тьмы становилось больше, и я могла ненадолго отвести взгляд от Колодца надолго, не боясь боли в глазах. Тьма покрывала все вокруг: людей, другие колодцы, даже мое небо. И небо становилось темным с редкими яркими точками. Это мои глаза могли выносить. И со временем я стала смотреть вокруг только по ночам, весь день уделяя Колодцу. Думаю, я была довольно близка к тому, чтобы прыгнуть, но недостаточно смелой, чтобы сделать это резко. Как и многие, я опускала пальцы в мой Колодец, зачарованно наблюдая, как тьма их поглощает. Я не осмеливалась окунуться полностью, но знала, что этот день когда-нибудь настанет.
Но настал другой день. Если бы нужно было придумать ему название, я бы назвала его днем Прикосновения. Я сидела возле края Колодца и смотрела в тьму, опираясь руками о землю. И вдруг я ощутила теплое прикосновение. Я думала, что этот человек пришел, чтобы утащить меня или толкнуть в колодец, как делали всегда, но он просто касался меня. И что-то говорил. Я не могла пошевелиться, не могла посмотреть на него, не могла говорить, не могла даже услышать. Я могла только чувствовать. Кажется, Колодец поглотил все мои чувства, кроме осязания, и я была не против. До того дня.
Он сидел со мной долго, так долго, что началась ночь, и он ушел. Не чувствовать его тепло было так больно, что я закричала во тьму. Но никто меня не услышал. Я сама себя не услышала. Я молила, чтобы он вернулся, чтобы не приходил вовсе, чтобы остался со мной навсегда, и чтобы бросил. Невыносимо было знать, что это ощущение - когда кто-то теплый покидает меня, повторится.
Он пришел на следующий день. Он снова говорил со мной и держал за руку. Но я не могла ответить. Мне хотелось сказать хоть что-то, как-то дать понять, что я рада ему, но я разучилась. Ночью он снова ушел, и Колодец не помог прогнать одиночество. В эту ночь мне совсем не хотелось опускать руки во тьму, хотелось сохранить ощущение тепла в ладони, которую он держал. Он приходил снова, и снова. Не торопя меня, он не пытался увести, он просто был рядом, держа за руку. Когда понял, что я привыкла, он начал гладить меня по голове и спине. С каждым движением его руки, мне казалось, что вся боль, одиночество, холод и усталость проходят. И я смогла вздохнуть. Казалось, что я вечность не дышала. И теперь, когда мои легкие наполнились воздухом, чистым и свежим, это было почти до боли приятно. Я ощутила его запах - это было вторым, что он мне дал. Тепло и запах. Я навсегда сохраню в сердце эти дары.
Он будто чувствовал, что мне нужно, и стоило мне привыкнуть к легким прикосновениям, он сел позади меня и крепко-крепко обнял меня со спины. И тогда я услышала его голос. Он не говорил ничего особенного, просто рассказывал, как выглядит мир. И тогда я решилась, впервые за долгое время я посмотрела на небо. Мои глаза обожгло болью, но это было почти приятно. Он говорил, что я молодец, что я хорошо справляюсь. И что если буду больше тренироваться, то мои глаза совсем перестанут болеть от неба. И я смотрела, положив голову ему на плечо. Глаза слезились, я почти плакала, но я не могла его подвести, ведь он так в меня верил. А перед ночью, перед уходом, он поцеловал меня. Нежно, почти невесомо, коснулся теплыми губами моего лба.
Он сказал, что заберет меня, когда я буду готова, когда сама захочу этого, и терпеливо ждал, рассказывая - теплом и голосом, как прекрасен его мир, и мне все больше хотелось уйти с ним. Но Колодец меня не пускал. Или я боялась от него уйти… Кто будет давать мне такое же спокойствие, как Колодец… Он точно не уйдет, не бросит, не предаст. И я оставалась.
Он гладил меня по щекам, по спине, целовал в шею и лоб, держал мои руки и говорил. Всегда говорил, повторял, как прекрасен мир - там, где нет колодцев. Как прекрасен мир с ним. И мне так хотелось, так хотелось ему поверить. Но это было слишком страшно. Однажды он попросил, чтобы я оторвала руки от земли. Не попытался их оторвать силой, и а попросил. Он был готов к моему отказу, и не настаивал бы, откажи я ему. Но я не отказала. Я оперлась на его ладони, и он помог мне подняться. И не увел меня. Он просто обнял, гладя по спине и повторяя, что я справилась. Мы обошли колодец, и он позволил мне сесть обратно. Я больше не касалась края колодца, я просто смотрела в него, не пытаясь прикоснуться.
Я не знаю, что случилось. Не было “переломного момента”, “прозрения”, “катарсиса”. Просто в какой-то момент я обернулась к нему, посмотрела в глаза и увидела там только любовь и нежность. Я протянула руки, и он помог мне подняться. Он не увел меня оттуда, мы шли с ним вместе. Мы были равны. Я только раз обернулась на мой Колодец, и он мне показался таким маленьким… Таким незначительным. То, что было для меня всей жизнью оказалось просто грязной лужей. И больше я не оборачивалась. Мне было обидно, что я столько времени потратила на что-то столь мелкое.
Когда мы дошли до места, откуда не было видно колодцев, я резко остановилась, испытывая странное неприятное ощущение. Он остановился, обеспокоенно смотря на меня.
- Я голодна… - Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Покопавшись в своей сумке, он достал термос с чаем и бутерброды и протянул мне.
- Если хочешь есть - значит, ты жива.