Думаю, многим будет удивительно узнать, что в текстах Федора Михайловича можно что-то такое найти.
Лично я, взявшись перечитывать (читал давно и не помню) роман "Братья Карамазовы", был удивлен тем, что может вынести для себя учитель, его читая. Начну с простого и умилительного своей опровергающей царских апологетов откровенностью отрывка о зарплатах учителей того времени.
Описывая судьбу первой жены Федора Павловича, автор сообщает:
Наконец она бросила дом и сбежала от Федора Павловича с одним погибавшим от нищеты семинаристом-учителем, оставив Федору Павловичу на руках трехлетнего Митю.
Погибающий от нищеты семинарист-учитель! Каково, а? Сравнимо, пожалуй, только с девяностыми.
Предваряя сам роман, на первых страницах книги имеется текст главного редактора "Литературной газеты" Б. Рюрикова. Он пишет, цитируя Достоевского:
В дошедшем до нас наброске одного из писем Достоевского от 28 июля 1879 года есть такие строки:
"Роман, который пишу теперь, поглощает пока все мои силы и всё моё время... Пишу не гоня, не комкая дела, переделываю, чищу, хочу кончить добросовестно, ибо никогда ни на какое сочинение мое не смотрел я серьезнее, чем на это".
Тут крайне интересны два момента.
"Оказывается", за двадцать шесть лет даже не до Великой Октябрьской, а до Первой русской революции не так-то уж и хорошо жилось простому народу! И вовсе даже не простому, а учителям... Но прерву сам себя, потому что не о состоянии народного образования сейчас речь. И перейду ко второму моменту.
Достоевский "всем всё доказал". Но даже и на этом фоне "Братья" выделяются его собственным отношением. Поэтому к приведенным далее отрывкам лично я отнесся еще более внимательно.
Вот свидетельство о том, что травля была в то время, что о ней знали:
То же самое было с ним и в школе, и, однако же, казалось бы, он именно был из таких детей, которые возбуждают к себе недоверие товарищей, иногда насмешки, а пожалуй, и ненависть. Он, например, задумывался и как бы отъединялся. Он с самого детства любил уходить в угол и книжки читать, и, однако же, и товарищи его до того полюбили, что решительно можно было назвать его всеобщим любимцем во все время пребывания его в школе. Он редко бывал резв, даже редко весел, но все, взглянув на него, тотчас видели, что это вовсе не от какой-нибудь в нем угрюмости, что, напротив, он ровен и ясен. Между сверстниками он никогда не хотел выставляться. Может, по этому самому он никогда и никого не боялся, а между тем мальчики тотчас поняли, что он вовсе не гордится своим бесстрашием, а смотрит как будто и не понимает, что он смел и бесстрашен. Обиды никогда не помнил. Случалось, что через час после обиды он отвечал обидчику или сам с ним заговаривал с таким доверчивым и ясным видом, как будто ничего и не было между ними вовсе. И не то чтоб он при этом имел вид, что случайно забыл или намеренно простил обиду, а просто не считал ее за обиду, и это решительно пленяло и покоряло детей.
Из этого отрывка вдумчивый читатель можно сделать многие выводы. Например, о признаках травли, по которым и учитель и родитель могут её заменить.
В моей книге о школе "Восточный фронт" описан не один случай травли и борьбы с ней. Описывая разговор с рыжей старшеклассницей, в этой главе, среди прочего, я писал следующее:
– Тебе надо думать на будущее. Выявить причины, как я говорил, и работать с ними. Чтобы не допустить повторения в институте. Тебе же еще пять лет учиться, а они будут одним из самых офигенных периодов в жизни. Ну… так все говорят. – Дмитрий улыбнулся. – Вопрос: в чем причины?
С воспитанием мы уже определились. Но это не значит, что тебе надо перевоспитываться. Немного подкорректировать свой образ. Ведь он сложился на основе воспитания. Ну… – Дмитрий задумался. – Я никогда не видел тебя в платье. С открытыми ногами. Ты постоянно в джинсах. Или в этих ваших тонких штанах – тоже не видел. Понимаешь, и то и другое может быть, и зачастую сейчас бывает с перебором. От дурного воспитания. От бесстыдства. Но в то же время это современные веяния, которые лучше учитывать. Можно же выбрать грань, балансировать на ней и не переступать. Надеть красивое платье, тем более что скоро весна. Оно ни в коем случае не должно позволять рассматривать нижнее белье, но почему бы не показать красивые ноги до колена?
– Правда?
– Что? – Сделал вид, что не понял вопроса, Дмитрий.
– Ноги?
– Ну а почему нет? Твои ноги не хуже, чем у многих, это ты мне верь. А то и получше. Объективно, подумай сама. Ты выше, чем половина девочек. И при этом по пропорциям сложена хорошо.
– Что это значит?
– Вот ты даешь! Значит, что на ноги отводится как минимум половина длины тела. А то и чуть больше. Не очень красиво, это когда от пяток до пояса длина меньше, чем от пояса до макушки. А у тебя наоборот. Это называется хорошей пропорцией. Сама взгляни в зеркало как-нибудь и оцени… Платье… Штаны. У вас как носят? Так, что через них видно либо трусы, либо даже то, что под ними. Этого ни в коем случае не надо. Но надеть их и прикрыть какой-нибудь кофточкой или что там у вас бывает – почему нет?
То же самое с косметикой. Я вообще-то сторонник естественной красоты. Мне нравится, когда девушка имеет естественные волосы и не красит лицо. Но есть моменты иногда, когда накраситься просто нужно.
Дальше – смех и улыбки. Ты очень редко улыбаешься. Отчасти это является уже следствием того, что тебе плохо в классе. Но надо себя перебарывать, стараться чаще улыбаться. Поверь мне, часто и искренне улыбающиеся люди нравятся. А хмурые и грустные – наоборот.
Смех и улыбки. Поверьте, далеко не всякий даже работающий с проблемой травли специалист обращает на это внимание. А вот так, походя, лишь описывая реальность, подметить такой важнейший момент, -- это надо быть хотя бы немножко гениальным в деле ее описания. "Он редко бывал резв, даже редко весел" -- так пишет Достоевский!
Кроме того, у нас все подряд "эксперты" часто дают совет "не реагировать на оскорбления и издевки". Я всегда относился к этому скептически, если не сказать крайне отрицательно. Потому что советовать это легко, а вот понять, какой комплекс из мимики, движений глаз и жестов, интонаций и структуры фраз, и даже изменения цвета кожи за этим стоит – сложно. И почти невозможно все это подделать.
"Не реагировать" на издевательства может только такой человек, которому это дано от природы или человек, овладевший искусством самоконтроля на мастерском уровне. И ясно, что то и другое с ребенком, которого уже травят не совместимо. И именно это доказано словами Достоевского о том, что Алёша был весьма исключительным ребенком, способным искренне на это не реагировать и не обижаться. Но продолжаем читать классика, который поднимает весьма щепетильную тему:
Была в нем одна лишь черта, которая во всех классах гимназии, начиная с низшего и даже до высших, возбуждала в его товарищах постоянное желание подтрунить над ним, но не из злобной насмешки, а потому, что это было им весело. Черта эта в нем была дикая, исступленная стыдливость и целомудренность. Он не мог слышать известных слов и известных разговоров про женщин. Эти «известные» слова и разговоры, к несчастию, неискоренимы в школах. Чистые в душе и сердце мальчики, почти еще дети, очень часто любят говорить в классах между собою и даже вслух про такие вещи, картины и образы, о которых не всегда заговорят даже и солдаты, мало того, солдаты-то многого не знают и не понимают из того, что уже знакомо в этом роде столь юным еще детям нашего интеллигентного и высшего общества. Нравственного разврата тут, пожалуй, еще нет, цинизма тоже нет настоящего, развратного, внутреннего, но есть наружный, и он-то считается у них нередко чем-то даже деликатным, тонким, молодецким и достойным подражания.
И я даже не знаю, на что тут обращать внимание, так всего много.
Пожалуй, опять обращу внимание только на два момента.
Речь идет о детях "интеллигентного и высшего" общества. И мы можем понимать, что будучи такими "ненравственными развратниками" мальчики потом вырастают и становятся членами довольно приличного и даже в чем-то чопорного общества. В котором явления, подобные Федору Павловичу (отцу Алёши), осуждаются как раз, как не нравственные и отвратительные.
Есть у меня такая статья:
В ней описывается техника подстройки и ведения группы школьников. Подстройки к их поведению и основным признакам и постепенное изменение – ведение – в лучшую сторону. Так вот, ситуация, которую описывает Достоевский как раз такова, когда по данной схеме устроено "высшее общество". Его дети, хотя и пытаются представлять себя циничными и безнравственными, постепенно социализируются обществом. Ведутся его представителями к правильному поведению.
На сегодняшний день все поменялось. У нас, наоборот, общество взрослых людей идет на поводу у безнравственности. Происходит это, я убежден, при разрыве процесса, на часть которого указал Достоевский. Когда "мальчикам" (девочкам, на самом деле тоже) перестали показывать как нужно себя вести, они пускают разврат и цинизм в глубокие слои своей личности. В дальнейшем перестраивая новые потребности структуру общества, создавая и как бы не замечая целой порно-индустрии, телевизионного развлекалова на грани фола, пьяных шабашей, требований самих учителей "нормальной" жизни, когда и они могут этим заниматься (пить, ходить на пляжах и выставлять все это в социальных сетях) и тому подобного.
И можно задать вопрос, а как быть учителю в этой ситуации, когда нет того "высшего" общества, проводившего социализацию этих мальчиков? Очевидно же, что именно в нем было дело и именно оно выправляло детей. И если ответить на этот вопрос честно, то ответ совершенно исключит такой подход, при котором показательно высоко-моральный педагог свысока вещает о том, как нужно правильно говорить. Какие поступки нужно совершать и какой вид иметь.
Изменившаяся реальность будет требовать иного. Чтобы педагог, оставаясь в определенных пределах, опускался до уровня этих детей и подстраивался под них. И только после этого начинал очень осторожно и плавно вытягивать их выше и выше.
Иначе, без поддержки общества, которое само оскотинилось вместе с развалом СССР, учитель просто "не вывезет", какой бы высокой моралью он не обладал (что тоже сегодня редкость). Эти мальчики, в лучшем случае, просто не будут его воспринимать. А в худшем – "сожрут". Потому что, и тут мы переходим ко второму моменту, на который я хотел обратить внимание:
Сегодня мы уже не можем сказать, что "нравственного разврата тут, пожалуй, еще нет, цинизма тоже нет настоящего, развратного, внутреннего". Всё это там сегодня уже есть.
И в этом большое отличие нынешнего времени от всего, что происходило с нашим обществам ранее в истории.