Видит Егор царевич, а избушка уже другой стороной повернута, и дверь распахнута. Заходи, мол, гость дорогой! Зажмурил Егор глаза, вспомнил, что должен быть бесстрашным, набрался храбрости и одним прыжком запрыгнул в стоящую на высоких сваях избушку.
Тут только перевел он дыхание и осмотрелся. Все будто обычно, как в любой деревенской избе: печь, стол, лавки. Черный кот на печи приоткрыл один глаз, взглянул на гостя и снова задремал. Да не было цветов на окнах, узоров на скатерти и занавесках. Даже половики лежали на полу серые. И все вокруг было покрыто слоем серой пыли и словно окутано серой дымкой. По углам висела паутина. Но, главное, в этой избушке Егора пронизал смертельный холод, словно попал царевич в могильный склеп.
– Ну, садись, дорогой гость, за стол, – проговорила Баба-Яга и хлопнула в ладоши.
Откуда ни возьмись, появилось три пары костяных рук. Вытащили из печи кусок каравая, похожий на серый камень, положили перед Егором. Поставили рядом кружку с неведомым бурлящим, как вулкан, напитком. И вмиг исчезли, словно и не было. Одна лишь хозяйка осталась напротив гостя. Тогда царевич подумал, что руки скелетов ему померещились.
Егор царевич откусил хлеба, оказавшегося совершенно безвкусным. Взял в руки кружку. Едва решился хлебнуть, полагая, что это – кипяток. Но напиток оказался не горячим и не холодным и тоже не имел вкуса. Не был похож даже на простую воду, а, скорее, напоминал воздух.
Однако после первого же глотка горница вдруг преобразилась, расцвела на глазах всеми цветами радуги. Пыль и паутина вмиг исчезли. На скатерти появился разноцветный замысловатый орнамент. Занавески оказались пестрыми. А из всех углов, из-за занавесок, из-за больших, ярко разукрашенных сундуков стали выглядывать чьи-то любопытные глаза.
– Как же красиво у вас тут, бабушка Яга! – воскликнул Егор царевич.
К собственному удивлению, он ощутил себя сытым, словно его накормили плотным обедом из нескольких блюд.
– Вот теперь ты, дитя мое, по-настоящему у меня в гостях, – загадочно ответила Баба-Яга.
Сама она тоже похорошела, разрумянилась. Сидела перед Егором уже не в лохмотьях, а в новом красном сарафане и цветастом переднике.
– Остается только тебя в баньке попарить, все земное смыть, – продолжала гостеприимная хозяйка. – Одежонка-то твоя старая уже никуда не годится.
Оглядел Егор царевич себя и с ужасом заметил, что теперь сам одет в лохмотья.
– Давай, скидывай с себя все! – приказала Яга.
– При вас?! – засмущался Егор.
Яга уже не напоминала мертвеца. А раздеваться при живой посторонней женщине царевич не мог.
– Эх, ты, скромник! – засмеялась Баба-Яга. – Ну, да, ладно, я выйду.
Она ушла за цветастую занавеску.
В тот же миг старые лохмотья сами спали с Егора царевича. Лишь только они коснулись пола, как испепелились. Обнаженный Егор стоял, поеживаясь и оглядываясь по сторонам.
– А где же баня? – только сейчас догадался он спросить.
Из-за занавески выглянули какие-то любопытные мордашки и захихикали.
– Попрошу не подглядывать, – сказал Егор, покраснев.
Но в ответ только громче захихикали. Различались девичьи голоса.
– Цыц! – прикрикнула на своих невидимых домочадцев Баба-Яга.
Затем снова обратилась к Егору царевичу:
– Полезай-ка, милок, в печь.
– В печь?!
В родном дворце царевич знал баню, в студенческой гостинице – душ, а в подводном дворце – большой, выложенный мрамором бассейн. Печь, по его представлениям, предназначалась лишь для пирогов, каши или жаркого.
«Неужели… неужели из меня хотят сделать жаркое? – подумал Егор царевич. – Хотя чего еще ожидать от этой людоедки? – Вспомнился острый клык Бабы-Яги. – Однако теща моя – тоже хороша! Послала прямиком в пасть чудовища! Ну, да я так легко не сдамся!»
– Ты, Егорка, на тещу свою не клевещи, – ответила на его мысли Баба-Яга. – Коли сам дороги не ведаешь – слушай, что ведающие говорят; смотри, куда направляют.
«Может, такова и есть дорога в драконий мир? – повернул рассуждения в другое русло Егор царевич. – Надо быть изжаренным заживо и струйкой дыма вылететь в трубу?»
Егор с ужасом заглянул в горячее печное устье. Там на расстеленной соломе уже стояла приготовленная деревянная кадка с водой, лежал ковш.
– Что, касатик, опять испугался? – усмехнулась Яга, используя прежний прием.
Из-за занавески снова раздался девичий смех.
– Что значит, опять?! – обиделся царевич. – Разве я хоть раз выказал испуг?!
Он гордо расправил плечи, но зажмурил глаза и шагнул, словно на плаху, в отверзшуюся пасть печи.
Открыв глаза, Егор царевич понял, что все еще жив, и ничего страшного не произошло. Вопреки ожиданиям, в печном устье на мягкой соломе оказалось тепло, уютно и совсем не тесно. Он даже встал в полный рост. Вылил на свое атлетическое тело ковш теплой, пахнущей пряными травами, воды.
– Эх, хорошо! – выдохнул Егор.
С этим выдохом он сбросил с себя всю усталость пройденного пути и, казалось, весь груз прожитой жизни.
В тот же миг печная заслонка вдруг задвинулась. Сделалось так темно, что Егор царевич уже не видел даже собственных рук.
– Что вы задумали?! – воскликнул он.
Вернулись прежние опасения. Егор на ощупь отыскал заслонку и попытался ее отодвинуть. Но та не сдвигалась с места.
Тогда Егор подумал, что, должно быть, стучится не в ту сторону. В абсолютной темноте и духоте он утратил чувство пространства. Забыл, с какой стороны входил в печное устье, где должны быть каменные стены, а где – вход в раскаленное горнило.
Он наугад сделал шаг и вдруг провалился куда-то.
Поднялся на ноги и… увидел, что стоит среди раскинувшейся бескрайней степи под бескрайним открытым небом.
Посмотрел вниз и увидел на своих ногах новые сапоги со шпорами. Оглядел себя. Он оказался облачен в кольчугу и стальные латы. На голове ощутил шлем.
В следующий миг Егор царевич услышал бодрое лошадиное ржание. Оглянулся и увидел приветствующего его богатырского коня.
У конских копыт лежали богатырский меч и щит с изображением солнца. Егору царевичу приятно было видеть герб своего родного царства.
– Ай да, Баба-Яга! – покачал он головой.
Вдруг Егор заметил, что каждая травинка в этой бескрайней степи, каждый цветок и мельчайший листик были из чистого золота. Протоптанная дорога тоже была золотой.
Золотой пейзаж совершенно не походил на земной. Травы не колыхались на ветру. Не было в них жизни. Да и ветра не было. Стоячий жаркий воздух сохранял, словно в печи Бабы-Яги, прежнюю духоту. Над головой раскинулось рыжевато-бурое небо, даже не предполагавшее облаков.
– Странный мир, – сказал Егор царевич, вскочил на коня и помчался к горизонту.
Продолжение следует...