По негласному правилу Куб снимал пробу первым. Всего в склянке заключалось десять миллилитров. То есть, десять кубиков "Витамина". Светка набрала один кубик в шприц. Н...коман-испытатель расстегнул брючный ремень, повернулся к Светке спиной и, зацепившись большим пальцем сзади за пояс, слегка оттянул джинсы к низу оголив правый верхний участок прыщавой з...дницы. Безо всякой ваты и спирта Светка с силой всадила ему иглу в ягодицу, тут-же выдернула и захихикала.
Куб поморщился:
– Ты чего? Коли давай.
Светка уколола вторично и пока она медленно выдавливала содержимое шприца в мышцу, Куб продолжал гримасничать. По нему было видно, что инъекция крайне болезненная.
– Готово.
Светка вытащила иглу. На мягком месте укола выступила капля крови.
– Штаны не надевай пока. Подожди пару минут.
Куб зажал ранку указательным пальцем. С минуты на минуту с ним должно было что-то произойти или ничего не произойти. Все смотрели на него выжидательно. Ждали вынесения вердикта.
– Куб. Ну как? – с нетерпением спросил Горыныч.
Куб ничего не ответил и, воздев к своду крыши указательный палец, призвал всех собравшихся к тишине. Он прислушивался к себе. Прошло, наверное, минуты две или три, как к моему глубокому огорчению и бурной радости остальных его резко повело в сторону. Нам всем стало понятно, что во флаконе не мыльный раствор, а самый настоящий наркотик.
– Ля, я ничего не соображаю. – с нарушенной дикцией воскликнул Куб и плюхнувшись на трубу тупо уставился в пространство перед собой. Ремень и верхние пуговицы на джинсах он так и не застегнул.
– Кто следующий? – прошептала Светка, распаковывая новый шприц.
Дрожащими от волнения руками Лука и Горыныч быстро скинулись на “камень-ножницы-бумага”. Выиграл Лука и получил свои полкуба в мягкое место. За ним ту же дозу и в то же место принял Горыныч. Потирая уколотые ж...пы, они расселись по бокам от Куба, который вытаращившись на свою пятерню всесторонне её разглядывал и медленно шевелил всеми пальцами. Наверное, гадал над происхождением странных “щупалец”. Потом зачем-то прикрыл один глаз, а сидящий слева от него Лука вдруг принялся раскачиваться взад-вперёд. Его тоже накрыло. Подходила очередь Горыныча. А Светка уже вовсю шуршала упаковкой причитающегося мне четвёртого шприца.
– Студент. Тебе сколько?
Я растопырил ладонь и показал ей пять пальцев. Она кивнула и продолжила медицинские манипуляции. Эффект от предстоящего впрыскивания откровенно меня пугал. Сердце в груди бешено колотилось, ладони потели, руки тряслись, колени подгибались. Скоро я испытаю на себе то, что ни разу не испытывал за все пятнадцать лет жизни. От этой мысли меня буквально подбрасывало. В какой-то момент захотелось оттолкнуть Светку, выпускающую из набранного пластикового цилиндра пузырёк воздуха и быстро сделать отсюда ноги. Бегом спуститься по лестнице, выскочить на улицу и добежать до метро. Сесть в поезд и переведя дух помчаться на нём домой. Вряд ли кто-то за мной погнался. Этой троице явно не до меня. Все они полностью заняты своими ощущениями и даже не разговаривают друг с другом. Но при таком раскладе Светка поглядит на меня с явным недоумением. Мол, ты чего Студент? Сдурел? А спустя какое-то время Куба и Луку с Горынычем отпустит, и они обязательно у неё спросят о том, куда я подевался, и она им расскажет о моём позорном бегстве до получения укола. А завтра, когда мне придётся объяснять поступок – и что я скажу? Сколько раз слышал от взрослых. От родителей. От бабушек и дедушек вопрос про крышу, с которой все прыгают и спрыгну ли я вместе со всеми. Тебе предлагают сигареты – отказывайся. Подносят стакан – не бери. Скажи, что пьёшь лимонад. Предлагают шприц – скажи “нет н...котикам” и так далее. Ну а бабу предложат? Скажешь, что гомокексуалист? Из тех, кто всё пробует “за компанию” – курит, пьёт, колется, – вырастают впоследствии слабаки. Вот какого чёрта я связался с этими ребятами? Уж лучше каждый день мазали бы помадой, чем попадать в такие вот ситуации! На мгновение я позавидовал Андрею с первой парты. Сидит сейчас дома. В приставку дуется. А мне навязывают шприц с н...котиком, на который я самым непонятным образом отреагирую. Может вообще умру. Кто знает? Завязывать надо с мутной этой компанией, но раз уж попал сюда, то надо идти до конца.
Я повернулся лицом к стене и расстегнув две пуговицы на джинсах, немного приспустил их с правого бока и хрипло пробормотал Светке:
– Коли!
Сначала возникло лёгкое головокружение. Потом в ушах появился звон. Впрочем, нет. Это нельзя было назвать звоном. Скорее напоминало нарастающий треск. Как будто несёшься с горки на велосипеде с трещоткой. Ну а потом… Потом…
– Куууб! Куууб! – позвал я своего приятеля и не узнал звука собственного голоса. Он звучал глухо, словно из бочки. Изображение в глазах запрыгало, чердак стал скакать вверх-вниз и вот в нескольких сантиметров от моего лица всплыло лицо Куба с пористой жирной кожей и единичными волосиками молодой поросли над верхней губой. С такого близкого расстояния оно показалось мне слишком большим и подробным словно рассматривал его под увеличением. Но самое страшное состояло не в этом. Все прежние человеческие черты в нём пропали. Передо мной ухмылялась морда чудовища. На голове, где положено быть волосам росла какая-то высокая шапка наподобие папахи. Прыщи на лбу и щеках покраснели словно Куб расковырял их. Они выглядели теперь как язвы или сигаретные ожоги. А его нос! Почему никогда раньше я не обращал внимание на его хищный нос? Кстати, нос у него был не один. Второй торчал на месте подбородка. Первый нос напоминал указывающую вниз стрелку, а второй тоже стрелку, но с раздвоенным остриём.
Куб смотрел на меня во все глаза. Смотрел и не узнавал. Смотрел и не отзывался. Лука и Горыныч выглядели не лучше. Голова Горыныча, покрытая сверху какой-то жёсткой щетиной как на обувной щётке, горизонтально покоилась на правом плече Куба. Голова Луки, соответственно, на левом и его свисающие с плеча Куба светлые волосы походили на эполет.
А Светка… На неё смотреть мне также не стоило. Если бы она только представить себе могла какой я её тогда видел под "Витамином", то в училище (как и вообще, везде), она бы начала избегать попадаться мне на глаза. Вдруг навсегда её такой и запомню.
Из некогда красивой девчонки Светка превратилась в жуткую образину из страшных сказок. Она зырила на меня и скалилась. Помню в четыре года со мной впервые случился приступ сонного паралича. Среди ночи ко мне на кровать села баба Яга и сказала: “Ага! Попался!” Ни закричать, ни даже пошевелиться я не мог и в немом ужасе таращился на неё, а на следующее утро рассказал о произошедшем дома и в детском саду как о яви. Ведь сны не бывают настолько реалистичными. Теперь та же сущность, которая явилась ко мне в детстве в образе бабы Яги, сидела сейчас в Светке.
Я переместился в самый дальний чердачный угол, чтобы быть ото всех подальше и опустился на какой-то ящик. Не от того, что меня покинули силы, они-то как раз были, двигался я совершенно нормально, просто происходящее у меня в голове оттягивало на себя все процессы. Перед моими глазами разворачивался жуткий мистический аттракцион в духе комнаты страха. Чердак имени Мэрилин Мэнсона будто специально предназначался для проведения чёрных месс и человеческих жертвоприношений. Всём в нём на это указывало. И как же я раньше не замечал ритуального оборудования? Вон в том углу в темноте стоит чучело человека в плаще. Там же свалены мётлы, на которых перемещаются ведьмы. А труп чёрной кошки у входа? С минуту на минуту сюда могут прийти сатанисты проводящие здесь обряды.
ОКОНЧАНИЕ ЗАВТРА...