Аглая. Повесть. Часть 6.
Все части повести здесь
Мои дорогие читатели! Выкладывая части этой повести я делаю это уже второй раз, а именно - убедительно прошу тех, кто обладает очень чувствительной и эмоциональной натурой, не читать эту главу. Глава очень тяжёлая морально! Я очень не хочу, чтобы пострадала Ваша нервная система. Единственное, что хочу сказать - в этой повести это последняя тяжёлая глава, дальше жизнь главной героини начнёт потихоньку налаживаться.
После такого – только смeрть! Так думала Аглая, глядя в зеркало на своё резко похудевшее и пожелтевшее от плохого состояния лицо. Как же можно – от родного отца…
Ни в чём она батьку не винила, как ни странно, а винила только саму себя, хоть и была ни в чём не виновата. Казалось ей, что в её теле сидит не маленькая, еле зародившаяся жизнь, а какой-то страшный монстр, чудовище, которое сжирает её изнутри.
Хотелось взять нож и без остатка удалить это чудовище, вырезать себе всё внутри, чтобы больше никогда не испытывать того, что она испытывала сейчас. Она никак не могла решиться на что-либо, и сначала надеялась, что под тяжёлыми сапогами Кузьмы это существо перестанет жить и не будет больше её тревожить.
Она с радостью принимала от мужа побои, специально подставляя живот и в некоторые моменты словно чувствуя, что вот оно, свершилось – это чудовище покинуло её тело, но проходило время, и она снова со страхом чувствовала, что никуда оно не делось. Потому что этот ребёнок очень хотел жить.
Но Аглая, зная, кто отец этого дитя, и думать об этом не желала, а потому, как только выдалась свободная минутка вечером, она собралась, выскользнула за ворота, и пошла прочь от деревни, в лес.
У кромки леса обернулась – яркие огни в домах деревни словно звали её назад, в уют тёплой избы, обещая, что всё будет хорошо, но как только Аглая вспоминала лицо горбуна, его острый, из-под кустистых бровей, взгляд, тут же шла вперёд, неуверенно переставляя ноги в валенках по узкой тропинке.
Бабка Пистя в деревне жила незнамо, сколько лет. Помнили её даже древние бабки, которые испокон веку в Калиновке проживали. Ходил слух, что бабка Пистя была истиной ведьмой в поколении, помогала она и мужикам, и бабам, которые к ней обращались.
Ходили девки к бабке Писте за приворотами-отворотами, травки какие взять для здоровья и красоты, да чтобы мужа от запоя избавить. Знала бабка Пистя наизусть множество заговоров, наговоров, молитв и разных сказов, и никому не отказывала в их просьбе.
А кто к ней ходил, несли гостинцы старухе – у кого что было, мёд ли, варенье, тарки свежие или кусочек мясца.
Обращались к ней бабы и при родах – некоторые фельдшеру не доверяли и звали бабку Пистю в качестве повитухи. И ходил по деревне слух, что те, кому надо было ребёнка «скинуть», тоже до бабки Писти шли.
Того и нужно было Аглае, а она всё решиться не могла, было ей горько, стыдно и страшно. А ну, как что-то пойдёт не так, вдруг умрёт она или искалеченной останется – что делать тогда… Но рожать этого ребёнка было ещё страшнее – что люди скажут, итак позора на ней несмываемого, а тут начнут судить-рядить-додумывать, от кого у неё дитя народилось. И этот страх сплетен и шепотков, обсуждения за спиной, был сильнее страха рождения ненавистного ребёнка.
Идти к бабке Писте предстояло долго – жила она одна в глубине тёмного леса и все деревенские поражались, как старуха не боится в этой глуши одна проживать. Водились в их лесах и волки, и лисы, и медведи. Благо, сейчас зима, а летом?
Вся трясясь от страха, сжимая в руках сумку с гостинцами, шла Аглая по лесу, стараясь поторопиться, прислушиваясь к хрусту снега под ногами, чтобы отвлечься от черноты неприветливых деревьев.
Вот и болото… Тропинка проторена так, что в обход можно к бабке Писте дойти по сухому, болото до конца не замёрзло, только края тронулись хрупким, ломким льдом. Аглая подумала про себя, что хорошо бы кинуться в эту болотную жижу вниз головой и покончить разом со всем этим, но… страшно, да и грех это великий.
Она пошла в обход и скоро деревья расступились, открывая вид на небольшую поляну со старым, но ещё крепким домишкой. Аглая ахнула от страха, когда прямо рядом с домом увидела сгорбленную фигуру старухи.
Эта фигура даже в таком вот, согнутом виде, была выше ростом, чем Аглая. Девушка медленно стала подходить к ней и когда очутилась совсем близко, сказал:
-Бабушка Пистимея… Бабушка Пистимея… Здравствуйте…
Фигура не шевелилась, стоя к ней лицом, и Аглая смогла рассмотреть её длинные космы, висящие вдоль лица, крючковатый нос, тонкие, сомкнутые губы и необычайно живые, какие-то по-девичьи задорные глаза. Вот эти глаза зло блеснули, глядя на неё, а потом вдруг старуха заговорила шипящим голосом:
-Ждала тебя, знала, что явисься. Знаю, почто пришла ко мне. Всё вижу. Грех детоубийства хочешь на меня положить. Уходи, не буду помогать тебе!
-Бабушка! – Аглая кинулась старухе в ноги – утоплюсь ить я! Нельзя этому дитя рождаться, во грехе он зачат! Нельзя, бабушка! Не откажи! Ты ведь бабам помогаешь…
-Ты чего от меня просишь, негодная?! Я бабам на ранних сроках помогаю, травами, а ты уже дитя о двух с лишним месяцах носишь, травками тут не поможешь.
-Бабушка, помоги, не отказывай! Что мне делать иначе, коли не поможешь ты мне?
-А коли ты помрёшь у меня в избе, мне что делать прикажешь? Нет, и не проси меня!
-Да какая разница? – плача, сказала Аглая – какая разница, бабушка? Коли суждено умереть, так неважно, как Бог определит – в твоей ли избе, или в Калиновке.
-Чё ж мне делать-то с тобой? Ить не уйдёшь ты…
Она вдруг извлекла из кармана своего сарафана свечу, зажгла её, поправила на голове тёплый, видавший виды, платок, и подошла к девушке вплотную.
-Гляди сквозь огонь мне в глаза.
Аглая поразилась её глазам – они были голубые, как небо над Калиновкой летней порой, и только они были молодыми и живыми на её лице. Долго старуха ей в глаза смотрела, потом отшатнулась от неё, словно увидела что-то, зашептала:
-Ох, грехи наши тяжкие, спаси Христос… Бедная, бедовая головушка, за чё ж ты страдаешь… Ах, он паскудник проклятый, сгубил девке красоту, молодость, да любви лишил… А второй-то тоже хорош… Не помощи от него, не поддержки, не жалости, только побои, да синяки… Господи, помилуй…
Потом кинула взгляд на Аглаю:
-То не дитя в тебе, а демон, грехом рождённый… Завтра приходи, близко к вечеру, возьмёшь с собой сорочку чистую, тряпок чистых поболе, да самогона хорошего литру. Это не пить – строго сказала она, поймав растерянный взгляд девушки – для дела надоть. Да смотри – будешь трястись, да бояться – не стану делать!
-Я не буду – пообещала Аглая – спасибо вам, бабушка!
Она стала вытаскивать из сумки гостинцы, которые принесла с собой – половину пирога с грибами, маленький кусочек свинины, да банку черничного варенья.
-Иди, девка, но помни – я тебя отговаривала. Коли завтра не придёшь, потом делать не возьмуся.
-Я приду, бабушка – пообещала Аглая.
Она развернулась и стала удаляться по тропинке, в черноту позднего вечера, а старуха, провожая её взглядом, долго цыкала, да что-то бормотала себе под нос.
-За чё токмо невинная душа страдает? – она вдруг решительно направилась в дом, и появилась на поляне с охапкой сучьев и веток.
Быстро разожгла костёр, взяла большой охотничий нож и стала двигаться вокруг, разрезая воздух и что-то приговаривая про себя довольно эмоционально и громко. Словно бы песню какую зазывную пела.
И если бы была сейчас рядом с ней Аглая, то с удивлением, сквозь этот речитатив, услышала бы знакомые ей имена отца и мужа…
Аглая же, возвращаясь в деревню, раздумывала над тем, где ей достать хороший самогон. Оставалось ей одно – идти к Стеше, своей подруге, у неё Степан курил напиток чистый, как слеза, всё хвастал, что пить его – одно удовольствие.
Аглая обошла деревню, чтобы выйти аккурат на ту улицу, которая к Стеше ведёт. Она открыла ворота, вошла во двор, а оттуда в дом. Стеша кинулась ей навстречу:
-Аглаюшка? Случилось чего? – спросила, тревожно заглядывая в глаза – Чего-то ты аж бледно-зелёная…
Она обняла подругу, и злые слёзы опять появились на её глазах:
-Ох, ироды, сживут девку со свету.
Она помогла Аглае снять тужурку, усадила за стол, налила чаю, поставила сладких булок. Из комнаты показался Степан.
-Аглаюшка! – обнял девушку за плечи – как живёшь?
-Да всяко, Стёпа – неопределённо ответила Аглая.
Степан вышел, чтобы не мешать разговору подруг, а Аглая спросила у Стеши:
-Стешенька, у тебя самогонка есть?
-Да вот Стёпа накурил, не далее, как вчера – недоуменно ответила подруга, думая, зачем это Глаше потребовался самогон.
-Не нальёшь ли литру в долг?
Стеша помолчала, потом спросила:
-Аглая, ты что удумала?
-Да мне для дела надо – неопределённо ответила та – к вечеру завтрашнему…
Стеша пожала плечами:
-Налью, конечно. Только… Не по нраву мне всё это.
-Да ты не думай ничего плохого, Стешенька. Мне правда для дела.
-Ох, смотри, Глаша, не наделай глупостей! Греха не бери на душу – перед Всевышним потом как ответ держать будешь?
-Нет-нет, Стеша, ну ты что – слабо улыбнулась Аглая.
Стеша вышла из избы и вскоре принесла Аглае самогон в литровой банке.
-А ты чё ничё не ешь-то? – спросила она.
-Да не хочу. Мутит меня чегой-то…
У ворот она сказала подруге:
-Спасибо тебе, Стеша. Ты одна меня утешала, когда мне плохо было…
Стеша проводила подругу за ворота и долго ещё смотрела вслед её удаляющейся фигурке.
Вернувшись домой, Аглая сразу напоролась на пытливый взгляд мужа.
-Где была-то?
-Да у Стеши, Кузьма.
Тот лишь хмыкнул, да отправился спать – видимо, сегодня не было у него сил жену воспитывать, как он говорил, а потому битьё отменялось. Аглая облегчённо вздохнула, спрятала в сенях банку с самогоном, да устроилась с прялкой на кухне.
Она была необычайно спокойной, но уснуть так до самого утра и не смогла.
Еле-еле дождалась она предвечерья, чтобы отправиться к бабке Писте на болота. Сначала приготовила чистые тряпки, да сорочку, на всякий случай сложила ещё один сарафан в сумку, завернула банку со спиртом, оделась и вышла из дома.
Хорошо, не было Кузьмы в этот час – уехал он в соседнюю деревню, продать кому-то валенки, да отдать починенные на днях ходики. Только свекровь грустно следила из окна за тем, как удалялась Аглая по тропинке в лес.
Старалась Аглая идти как можно быстрее, чтобы скорее со всем этим покончить, и вот наконец перед ней – домик бабки Писти. Она постучала, и когда услышала скрипучее «входи», вошла в домишко. Внутри было нехитрое убранство, повсюду висели пучки травы, стояла около стола большая кадка с тёплой водой, лежали какие-то железки, вид которых напугал Аглаю.
-Давай самогонку-то – скомандовала старуха.
Она прокипятила те самые железки в большом чане на печке, протёрла их чистой тряпицей, пропитанной самогоном и сказала:
-Снизу всё сымай, да ложись на лавку.
И когда Аглая легла, шумно вздохнув, дала ей какой-то противный отвар:
-Вот, выпей. Заснёшь ненадолго. Аккуратно я постараюсь, а ты не бойсь ничего, слышь, а то внутри всё сожмётся у тебя, и ничё не выйдет – одно вредительство.
Аглая выпила жгучую и пахучую жидкость, и через некоторое время почувствовала, что в голове словно образовалась плотная пелена тумана. Потом вдруг сквозь этот туман внутри проступила жгучая, обжигающая боль, такая, что хотелось закричать, но она не смогла этого сделать, а лишь застонала, и ещё глубже провалилась в это состояние одурманенного сна.
Очнулась она тогда, когда всё было закончено. Почувствовала, как саднит внутри ужасной болью, как словно что-то взрывается в её организме и палит, палит обжигающе-тяжёлым огнём. Голова тоже кружилась и болела, и Аглая подумала о том, что она медленно умирает.
-Лежи, лежи – заприговаривала бабка Пистя
-Нет, бабушка, мне итить надо… Некогда разлёживаться.
Бабка покачала своими седыми лохмами и стала говорить, что нужно делать Аглае, чтобы всё быстрее зажило, дала ей каких-то трав для отвара, помогла переодеться, и проводила до кромки леса за поляной.
-Теперь уж всё равно – вслух сказала Аглая самой себе – хоть смерть…
****
Весь день Стеша была сама не своя. Она рассеянно делала свои женские дела по дому, пока вдруг не села на лавку и крепко не задумалась. О чём она думала? Вспоминала она слова своей подруги, словно бы та прощалась с ней, когда их говорила.
Ближе к вечеру она так расстроилась, что не смогла уже ничего делать – из головы не шла Аглая, худенькая, с красными полосками от ремня на запястьях, с бледно-жёлтым лицом. Она вдруг, ахнув от своей догадки, подскочила с места. Вспомнила, как вчера инстинктивно Аглая во время разговора закрывала руками живот… Неужели?
Она побежала до Степана, тот долго не мог взять в толк, чего хочет от него жена, а когда она сбивчиво объяснила ему свои страшные подозрения, принялся быстро запрягать лошадь, да цеплять телегу.
В дом горбуна Стеша влетела так быстро, что сразу наткнулась на фигуру старухи в тёмном платке. Не поздоровавшись, выкрикнула:
-Где Кузьма?
-Да в Сретёнки он уехал, ишшо поутру – ответила мать Кузьмы.
-А Аглая?
-Да ушла куды-то, под вечер.
-Куда ушла, бабушка? – закричала Стеша.
-Да по этой вот тропинке, в лес, каку-то котомку собрала и ушла.
-К Писте! – ахнул Степан.
-Довели девку! – выкрикнула Стеша со слезами – Стёпа, быстро!
Они сели в телегу и двинулись вперёд, по тропинке, ведущей к лесу. Им повезло – Аглая, потеряв сознание, упала совсем недалеко от выхода из густой чащи. Вместе со Степаном они подняли девушку и положили её на телегу. Увидев пропитанный кровью сарафан, Стеша заплакала.
В ночь они увезли Аглаю в районную больницу, откуда её в срочном порядке, на старенькой машине скорой помощи, перевезли в городскую.
Продолжение здесь
Всем привет, мои дорогие!
Сразу поясню, чтобы не было вопросов - то, что сделала главная героиня, в действительности сделала та, о ком я пишу этот рассказ. Да, это подпольный аbорт. Чтобы сделать медицинский, нужно было ехать в город, жители деревень, да ещё глухих, очень редко этим пользовались. Бабка, про которую идёт речь в этой части, действительно существовала, и деревенские жители пользовались её услугами. Не берусь утверждать, что эти услуги были эффективны, но та, кто поведала мне эту историю, говорила, что толк от них был, возможно, в части лечения разными народными средствами. И да - много времени прошло, прежде чем жители деревень начали доверять фельдшерам и врачам. Далее, думаю, мне предоставится возможность описать некоторые приёмы лечения народными средствами, которые привели к далеко не радостным итогам.
Спасибо за то, что остаётесь со мной и читаете мои рассказы. Всегда Ваша. Муза на Парнасе.