Часть 11
Когда я была в классе седьмом, меня стали отпускать к подружкам с ночёвкой. Конечно же это было на зимних каникулах. Какое это было блаженство, остаться без присмотра взрослых и придумать что ни будь эдакое...
Мы гадали на Рождество. Рисовали круг на ватмане, отмечали и подписывали буквы и цифры. Вид при этом у всех был сосредоточенный и заговорческий одновременно. Мы нагревали блюдце над свечой, так чтобы закоптилось донышко. Надо было чтобы у блюдца было донышко просвечивающее, тонкий фарфор. Переворачивали блюдце к верху дном и рисовали на нём стрелку.
Вызывали духа, как правило, кого-то из классиков и он начинал с нами общаться. Мы задавали вопросы, блюдце двигалось по кругу, указывая стрелкой на буквы, мы их соединяли в слова. Блюдце носились, как бешеное, по кругу, мы едва касались его пальчиками, это было жутко, непонятно, и ужасно интересно. Иногда дух ругался неприлично и тогда мы вызывали другого. Как это работает, не знаю, но было классно.
Ещё мы обожали зимой гуляя поздно вечером петь песни на улице и желательно во все горло. Со стороны, наверное, можно было подумать, что мы пьяные, но это был кураж. Было такое эхо, получалось звонко, как в микрофон. До сих пор не понимаю, как нас терпели.
По центру городка проходила аллея, вот по ней-то мы и гуляли. Зимы в Казахстане снежные, поэтому мы ещё и валялись в сугробах. Девочки мы были талантливые, пели хорошо.
Один раз я придумала шалость. Звонишь сразу в четыре квартиры на лестничной площадке в пятиэтажными доме на пятом этаже и так по очереди все этажи, сбегая почти кубарем, по лестнице.
Мы представляли изумлённые лица жильцов, нам было очень весело, а при выбегании из подъезда, наша подруга, Альбинка, запнулась и мы все попадали на неё и расползались в стороны, как тараканы, на четвереньках, хохоча до упада. Хорошо, что это была зима,
Нам, в принципе, уже было неважно вышел ли кто-то из дверей или нет, радости было полные штаны.
А ранней весной, когда стаивал снег, мы ходили за подснежниками. Они здесь удивительной красоты, нежно сиреневого цвета, с изящными лепестками. Похожие на тюльпаны но маленькие, по размеру и лепестки цветка заужены к концу, что придаёт ощущение хрупкости бутону.
У меня остались рисунки подснежника, акварелью и засушенный цветок тюльпана, чудом сохранившийся, между страницами книги.
Потом расцветали ирисы, но здесь их было мало, и они были приземистые. Чуть позже наступала пора тюльпанов и мы, как газонокосилки собирали всё. Ещё совсем маленькие, не распустившиеся и покрупнее. Мы вытягивали их старательно из земли, чтобы стебель был длиннее. В той части, что под землёй, он был белого цвета, очень мягкий и не держал тюльпан.
Говорят, если тюльпаны всё время выдёргивать, то их становится меньше. Может поэтому у городка их росло крайне мало.
Если сесть на машину или мотоцикл и уехать подальше от нашего городка, то можно встретить море тюльпанов и их не надо искать, как мы это делали у городка. Можно просто косить, как траву. Самыми красивыми считались алые тюльпаны, большая редкость возле городка и очень много, где их никто не собирает.
В Южном Казахстане где город Алма-Ата, они вообще огромного размера. Я рассказывала про эту красоту летом, когда гостила у бабушки в Березайке, мне никто не верил. "Так не бывает, здесь у нас по 3 руб штучка, а у вас собирай даром", - было обидно.
Вообще мы никогда не унывали и находили повод посмеяться, даже над собой.
Помню, я решила подстричь себе чёлку. Сейчас бы это назвали косой чёлкой, а тогда это было просто криво. Думаете я расстроилась, нет, я одела шапку и побежала к Ирке Бединской.
-Хочешь посмеяться?
-Хочу
Я сняла шапку и окончание чёлки встало дыбом, мы долго смеялись. А когда меня мама попросила подровнять ей волосы на затылке, я подумала, как это делают, постепенный и красивый переход, и выстригла ей три ступеньки, приподнимая ножницами сначала один слой, потом выше и ещё выше. Мне было очень смешно смотреть на эти лесенки, мама расстроилась. Когда она сделала кудри, накрутив волосы на бигуди, лесенки стали всё-таки, не так заметны.
Раньше я часто чувствовала себя одинокой, когда оставалась одна и мне казалось, что меня никто не понимает.
Я садилась на краю крыши пятиэтажного дома и болтала ногами, делала я это конечно на спор, ведь я боюсь высоты.
Особенно одиноко и жутко, когда ты смотришь на звёзды. Они такие красивые и далекие и были всегда и будут всегда... Вдруг приходит понимание, конечности твоей жизни, а они будут светить, даже когда тебя не будет.
Подкатывала тошнота, но непонятно было, что с этим делать... Я просыпалась ночами и прибегала к родителям, но это не решало проблему.
Первый раз я упала в обморок в седьмом классе, прямо на линейке, с жутчайшим грохотом. Брата, как раз принимали в пионеры, линейка была в рекреации, на третьем этаже. Я стояла в первом ряду. Последний ряд решил опереться о подоконник и стены и классная руководительница сказала всем сделать шаг вперёд, это меня и спасло.
У меня разболелась голова и я хотела пойти отпроситься, потом подумала, что неудобно, людей в пионеры принимают, а я пойду через весь зал, чтобы отпроситься. Больше я ничего не помню.
Девчонки решили, что я их разыгрываю и специально на них наклоняюсь и отошли в стороны, а я грохнулась плашмя в нескольких сантиметрах от чугунной батареи.
Мама присутствовала на этой линейке,торжественный момент, и вдруг, грохот, ей говорят: "Ваша Лена упала в обморок".
Очнулась я в медпункте в нашей школе, от того, что на меня льётся вода. Я с трудом приоткрываю глаза, на каждой ресничке по кирпичу, вижу лицо нашего завуча, Кухарской, она очень строгая была, и тут же закрываю глаза. Она в панике кричит мне:"Не закрывай, только не закрывай глаза". Медсестра делает мне какой-то больной укол в руку. Через какое-то время я оклемалась и мы с мамой пошли домой.
Потом добрые одноклассники просили меня упасть в обморок на контрольной, чтобы отвести меня домой и не писать контрольную. Конечно я этого не делала, мой организм сам решал когда ему падать...
В восьмом классе в наш класс пришла милая девочка, звали её Света Краплина. Большие глаза, чудесный курносый носик и косичка. Она быстро влилась в наш коллектив, была жизнерадостная и не прочь по хулиганить.
Помню, мы пришли к ней на день рождения. Стол был уставлен таким количеством десертов, пирожных и других сладостей, что у нас разбежались глаза.
Мама Светы была кондитер, мы наелись от души, даже пришлось пуговицы расстёгивать на талии, чтобы не умереть. Её мама рассказала, что сначала приготовила пять десертов, Света посмотрела и заревела: " И это всё... " Вот мама и расстаралась, для любимой дочки.
Вот так приглашение на чай! В общем, мы еле до дома дошли.
Мы много разговаривали о смысле жизни и рассуждали, что мы будем делать в 2000 году. Это казалось так далеко и мы будем такие старые, почти сорок. Жизнь, наверное, на этом заканчивается...
Мы были активные, участвовали в самодеятельности и вообще во всех мероприятиях, в том числе и в соревнованиях.
В классе восьмом, нам казалось что мы уже совсем взрослые, мы решили, что перед выступлением в художественной самодеятельности с песней, надо выпить для храбрости, конечно же шампанского!
Мы должны были петь модную, тогда песенку в припеве которой были такие слова: "До фа-фа фа, соль фа, соль фа, ми до си ми-ми ми". При этом мы активно дирижировали руками.
Короче, мальчишки нам купили бутылку шампанского. Мы собрались, по-моему, у Ларисы Михеевой, у неё не было родителей дома.
Что делать с этой бутылкой и как её открывать... Я, как самая смелая, решила взять это на себя. Видела, как в кино что-то крутят, у горлышка бутылки. Увидела проволоку, закрученную винтом и решила, что её ещё надо закрутить. Потом поняла, что нет, когда раскрутила, пробка бахнула в потолок, все с визгом присели. Шампанское бьёт ключом. Я подскочила и бегом разливать его. Вот мы и почувствовали себя совсем взрослыми и спелось у нас всё замечательно.
Глаза блестящие и главное было не спалиться.
Когда я была по младше, мы гуляли за пределами нашего городка, а он у нас был обнесён колючей проволокой и проволокой кольцами, как пружины по всему периметру городка. Городок-то был военный. Мы увидели, что в этой проволоке запутался маленький журавль и даже поранил себе горло, проволокой, так, что видно было трахейные трубки.
Мы стали помогать ему высвободиться, он понял, что мы его спасаем и перестал биться, чтобы выбраться самому. Наконец-то он свободен, на дворе лето, куда девать этого журавлёнка? Он в высоту где-то метр сорок.
Мы побежали в живой уголок в детском садике. Его там не взяли, сказали, что очень большой. У них там только хомячки, ушастый ёжики, черепахи и птички в клетке, а этого куда?
Мы в школу, там вообще на лето всё закрыто, а он плачет, горлышко болит. Я с ним в военный госпиталь, меня на проходной не пускают:"Вы что с ума сошли, здесь солдат лечат?" От безысходности я кричала на них, что они безжалостные, ему помощь нужна.
Меня пропустили и приняли в каком-то кабинете. Стали журавлику оказывать помощь, чем- то мазать и шину накладывать.
Открываю глаза, я лежу на кушетке, мне дают нюхать нашатырь. "Что же ты, журавлика жалко, а сама в обморок упала. "-укоризненно попе
няли мне врачи.
И пошла я с журавликом домой. Сами понимаете, отказать мне трудно...
Поселили мы его на балконе. Спал он стоя на одной ноге, засунув голову под крыло. Всем двором, мы ловили для него стрекоз. Вечером, когда спускались сумерки на наш городок, все стрекозы, рассаживались на кусты акации, что росли возле нашего дома. Тогда их можно просто брать руками и сажать в банку, вот вам и корм для журавлика. Спустя месяц, а может и полтора, когда нашему журавлику сняли шину и у него всё заросло, мы отправились в степь, отпускать его на волю. Скоро ведь все птицы полетят на юг.
Мы увидели журавлей на болоте и отпустили его и он побежал к ним радостно курлыкая. Теперь он научится летать и найдёт своих родных, трогательно, до слёз.
