Школа была окружена деревьями — ели, березы и тополя, не были высажены по линейке, а росли так, как тогда, когда трехэтажного здания школы еще и в проекте не было. Сейчас, когда уже начинал пролетать снег, голые деревья смотрелись мрачно и неуютно, как будто темная зелень густых еловых веток забирала остатки осеннего света, и так небогато отпущенного пасмурным ноябрьским небом. Нина, убедившись, что рюкзак надежно закрыт на все молнии, сжала зубы и решительно пошагала в сторону темных ворот. У нее не получилось выйти со школьной территории — буквально перед воротами ельник почти вплотную подступал к асфальту, там -то, на маленькой полянке среди ельника, ее и ждали две заклятые подруженьки и несколько мальчишек из «свиты», которые выдернули девочку с дорожки, и теперь держали за руки, не давая вырваться. Дальнейшие полчаса Нина помнила плохо — перед глазами встала багровая пелена, кажется, попадали и по рукам и по ногам, но почему-то боли не было. Пока. Выдравшись от «свиты», Нина успела вцепиться в локоны обеих пакостниц, как раз в тот момент, когда они подошли поближе, чтобы поиздеваться над беспомощной, как они думали, «бегемотиной». Наверное, от стресса, кулаки Нина, с зажатыми в них обрывками двух прядей — светлой и рыжей, смогла разжать только когда уже вывалилась на дорогу, ободрав щеку об торчащий обломок старой ветки.
Добравшись домой, она бросила вещи в комнате и поспешила в ванную, в которой долго терла лицо, казалось, она никогда не отмоет те плевки, которыми ее наградили напоследок пацаны из «свиты», пока подруженьки рыдали, размазывая полоски грязи по лицам. Уже вытираясь, Нина заметила начинающие багроветь пятна на руках и ногах, а потом пришла боль — правая рука опухла, запястье «стреляло», и обед, который приготовила бабушка, пришлось есть левой рукой. Маргарита Евгеньевна, которая иногда проводила занятия для своих учеников, так сказать, в частном порядке, вернувшись домой, застала Нину в комнате за разглядыванием скверной ссадины на щеке, оставленной обломком ветки. На руке уже наливались синевой полоски, подозрительно похожие на следы чьих-то пальцев.
- Нина, а что случилось? - тут даже у «Снежной королевы» екнуло, когда она увидела, как безобразно распухла правая рука внучки. - Поехали в травму, срочно! - и повела Нину в домашнем костюме в коридор. Обувалась девочка сама, а вот с курткой пришлось помочь - попытка использовать правую руку вызвала вскрик и резкую бледность. В подошедшую машину такси бабушка усаживала внучку очень аккуратно, Нина сидела бледная и безразличная к происходящему.
Очереди, на их счастье, не было, и Нина с бабушкой попали к врачу практически сразу. После осмотра отправили на рентген, который показал перелом лучевой кости, и домой девочку отправили уже с гипсом и справкой о нанесенных ей побоях. Маргарита Евгеньевна была одновременно в двух состояниях — в ярости и ужасе. Неожиданная волна ослепляющего гнева поднялась в ней, когда девочку раздели для осмотра у врача, и на теле очевидно высветились следы многочисленных пинков и тычков, тех самых, которые она не сразу чувствовала за пеленой ярости и обиды. То самое чувство, когда тронули ТВОЕ, когда хочется размазать виновных по стенкам. Ну а ужас — просто потому, что смотреть на такие синяки на детском теле — невыносимо. Конечно, врач сообщил в полицию, но Нина ничего не сказала о том, кто именно ее бил, единственное, что она ответила врачу, который расспрашивал о произошедшем - что это не имеет отношение к бабушке. Все же Маргариту предупредили о необходимом в таких случаях визите полиции по сигналу из травмы.
Дома Нина вяло поковыряла в тарелке салат, с трудом съела кусок вареной курицы, и выпив большую кружку чая, ушла к себе в комнату. И так будучи закрытым ребенком, у нее совершенно не было желания ничего рассказывать ни бабушке, ни полицейским, правда, второе неизбежно. Нина лежала в кровати, прижимая неожиданно тяжелую правую руку в белом коконе гипса к груди и глядя в потолок. Свет она погасила сразу же — сегодня ничего не будет читать. Не хотелось даже думать. Постепенно осенняя темнота заполнила комнату, фонарь на фасаде не смог пробиться сквозь тяжелые шторы, и тело, наполненное тупой болью, наконец расслабилось — Нина закрыла глаза и провалилась в тяжелый глухой сон.
Начало