Режиссерские муки в наше время это не терзания от отсутствия вдохновения, а страдания от ухода верной подруги жизни, отсутствия финансирования фильма и неловкого попрошайничества денег на его завершение у Netflix. По крайней мере так это видит режиссёр Джованни. Он мечется между прошлым и теперешними реалиями. Закат жизни так близок, но только теперь он понимает что снимать, как и для кого. Все сопутствующие препятствия он отфутболивает под незабвенные ретро мелодии и старается не впадать в уныние, потому что в его возрасте это равносильно самоубийству.
Нанни Моретти известный режиссёр с мировым именем. Его картины становились призёрами многих кинофестивалей. Его авторским почерком является тема психоанализа, которую он так или иначе затрагивает во всех работах, главной из которых является "Комната сына". В ней постановщик рефлексирует на предмет смерти ребёнка и на сопутствующие этому стрессу девиации. Остальные фильмы милы каждый по своему, но только в "Комнате" Моретти удаётся сформулировать мощное высказывание, к цельности которого не подступится ни один критик. Но Великая магия не то, и не другое. Оно очень личное, кричащее о собственной силе и беспомощности.
В данном произведении итальянец как будто старается наверстать упущенное, создать эклектичное и, в тоже время, монолитное кино. Он отправляется в детство, где исследует крах идей коммунизма и разрыв связей с СССР. Вспоминает молодость, когда совершаются поступки, градус нелепости которых приводит к грустной улыбке уже через день, после их совершения, что уж говорить о десятилетиях. Он очень точно, несколькими пунктирами, как великий Тициан, дюжиной слов, определяет размер пропасти между ним и современным подходом к кинопроизводству. Эта сцена, когда Моретти (он буквально играет сам себя) презентует концепцию своей работы перед комиссией нетфликса, уморительна и выражает солидарность всех негодующих относительно качества и содержания продуктов стриминговых платформ.
И вот это желание, объять одновременно несколько разноплановых линий, рассеивают концентрацию и приводит к эффекту - "обо всём сразу и ни о чем в отдельности".
Кто-то скажет, что это его личное кино и будет прав. Герои меняются только в кино, в жизни люди остаются навсегда неизменными. Моретти решил показать этим тезисом кукиш всей нынешней индустрии, фабрике по производству штампованных продуктов, и сделать такой фильм, от которого приятно, в первую очередь, себе и близким, не отступая от многолетних принципов, которых должно быть с полдюжины, но они должны быть нкрушимы. Доказать, что в эпоху супермаркетового синематографа могут быть созданы штучные картины в маленьких, но гордых, мастерских. К сожалению у него вышла очень облегчённая версия этого заявления, некий эвфемизм того, что могло бы прогреметь, словно удар хлопнувшей за собой двери.
Моретти пригласил звёзд европейского кино, карифеев итальянского, но их концентрация на 1 минуту экранного времени слишком мала и вряд ли может опьянить даже самого преданного его поклонника. И тем не менее, фильм настроенческий, он даёт необходимую дозу надежды на то, что человек сам себе создатель и разрушитель, способный вытащить за волосы себя и того, кто рядом. Он будто Мюнхгаузен, окрылен собственной правотой, потому что счастлив, понятие, которое не ограничивается количеством прожитых дней.
Это точно не мейнстрим, здесь как минимум надо знать итальянские шлягеры 70-80ых годов и кто такой Ежи Штур. Но атмосфера мягкого противодействия времени проникнет под любой толщины кожу. А с сознанием, что кино снял на собственное семидесятилетие человек, который в кадре набивает мяч как мальчишка, можно и до спортзала дойти.