"Мне хочется верить, что мы останемся Богу верны до конца. Хотя нас ждут большие испытания. Но без них мы не спасемся. Без болячек, без волнений, и без падений не спасёмся. Потому что душа наша горда. И когда нас хвалят нос сам поднимается выше. И перестаёшь замечать Боа, ближнего" - говорит протоиерей Андрей Лемешок.
А вот Александр Гренков, будущий преподобный старец Амвросий, не сразу это понял, а только, когда заболел. Он сдержал обещание, хоть и не сразу, которое дал Богу в тот день, когда сильно занемог и по словам врачей уже смертельно.
Но по выздоровлению он не сразу пришел к Богу. Его веселый характер приветливый привлекал друзей и он с радостью откликался на их заманчивые предложения. Но потом приступы радости и беспечности все больше сменялись периодами острой тоски и жгучей совести. И все бы, наверно, так и продолжалось, пока гуляя в лесу, он не услышал четкое в журчанье ручья: Хвалите Богу, любите Бога».
Он имел не крепкую волю и потому просил Матерь Божию просветить его ум, укрепить, направить волю. Даже потом свои духовным чадам говорил, что я человек уступчивой, лучше не спорить, могу и уступить, но это будет не для вашей пользы.
Он был долго в неуверенности, но после того как известный в то время старец подвижник посоветовал ему идти в Оптину, послушался, где долго был под руководством старца Льва.
Недолго времени прошло и его постригла в монахи с именем Амвросий.
Он знал много языком и много времени отдавал издательской деятельности. Но после того как его рукоположили в иеромонаха тяжело заболел, болезнь так подорвала его здоровье, что он не мог совершать Литурию и длительно участвовать в богослужениях.
Зато он мог часами днями помогать людям. Утешать, исцелять, видеть людские души, уметь проникать в души собеседников и читать их как раскрытую книгу. Его наставления были просты шутливы, но их запоминали приходящие на всю жизнь.
Его лицо светилось умными живыми глазами. Он мог со всеми говорить одинаково вежливо, учтиво, по-доброму, и с сенатором, и с крестьянкой.
С какими только горестями, нуждами и жалобами не приходили к отцу Амвросию и все он решал их ласково, скоро , радостно.
Один писатель, Евгений Погожев (Поселянин) говорил: «Меня поразила его святость и та непостижимая бездна любви, которые были в нем. И я, смотря на него, стал понимать, что значение старцев – благословлять и одобрять жизнь и посылаемые Богом радости, учить людей жить счастливо и помогать им нести выпадающие на их долю тягости, в чем бы они ни состояли». В. Розанов писал: «Благодеяние от него льется духовное, да, наконец, и физическое. Все поднимаются духом, только взирая на него... Самые принципиальные люди посещали его (о. Амвросия), и никто не сказал ничего отрицательного. Золото прошло через огонь скептицизма и не потускнело».
Он так много отдавал людям свое время. После полуночи только оставался наедине с собой и своими молитвами. День его начинался он в 4-5 утра молитвами, читал утреннее правило, 2 часа уходило на это, а после ухода келейников, он начинал принимать. сначала монашествующих, потом мирян. Прием длился до обеда, ем приносили скудную еду. Ел он в таком количестве, какое дается трехлетнему ребенку, после чего час-два он оставался наедине. Затем читалась вечерняя и до полуночи возобновлялся прием.
Итак было изо дня в день более 30 лет. А последние 10 лет он все свое свободное время отдавал основанию и устройству женской обители в Шамордине. Там было около 1000 монахинь, приют, богадельня для старушек, школа для девочек. Это деятельность для старца была не только материальной заботой, но и крестом, возложенным на него по проведеньем Божьим. Она-то и стала последним плодом его подвижнической жизни.
1891 год был окончательным в земной жизни старца. Все лето этого года он провел в Шамординской обители, как бы спеша закончить и устроить там все незаконченное. Шли спешные работы, новая настоятельница нуждалась в руководстве и указаниях. Старец, повинуясь распоряжениям консистории, неоднократно назначал дни своего отъезда, но ухудшение здоровья, наступавшая слабость – следствие его хронической болезни – заставляли его откладывать свой отъезд. Так протянулось дело до осени. Вдруг пришло известие, что сам преосвященный, недовольный медлительностью старца, собирается приехать в Шамордино и увезти его. Тем временем старец Амвросий слабел с каждым днем. И вот – едва преосвященный успел проехать половину пути до Шамордина и остановился ночевать в Перемышльском монастыре, как ему подали телеграмму, извещающую его о кончине старца. Преосвященный изменился в лице и смущенно сказал: «Что же это значит?» Был вечер 10 (22) октября. Преосвященному советовали на другой день вернуться в Калугу, но он ответил: «Нет, вероятно, такова уж воля Божия! Простых иеромонахов архиереи не отпевают, но это особенный иеромонах – я хочу сам совершить отпевание старца».
Было решено перевезти его в Оптину пустынь, где провел он свою жизнь и где покоились его духовные руководители – старцы Лев и Макарий. На мраморном надгробии выгравированы слова апостола Павла: «Бых немощным, яко немощен, да немощныя приобрящу. Всем бых вся, да всяко некия спасу». Слова эти точно выражают смысл жизненного подвига старца.