Основной инстинкт — это когда в тебя в одно мгновение вселяется гепард, макака и ясный сокол. Одновременно. Что могло случиться с Северной Венецией, если бы не эти звери и сварщик Витя?
Читайте рассказ «Как я спас Васильевский остров» Александра Казарян-Рязанова о втором дне рождения простых рабочих.
Примерное время чтения — 5 минут.
Сварщик Витя с грустью поглядел на мои красивые демисезонные туфли. Совесть как бы говорила ему: «Отпусти парня домой! Сжалься…» Но, с другой стороны, он понимал, что без помощника ему не справиться с поставленной задачей.
— Так ты вообще ничего переодеться не взял?
— Не… ну, буду поаккуратней, постараюсь не запачкаться, — бесстрашно, с бравадой, ответил я.
Сварщик Витя не засмеялся и даже не улыбнулся, но на его лице можно было прочитать: «Наберут же дебилов по объявлению…»
— А какие там вообще условия работы? — с умным видом поинтересовался я.
— Паршивые условия. Холоднее, чем на улице. Куски ржавого железа таскать с третьего на первый этаж. Вот такие условия…
Мы пошагали по Среднему проспекту, свернули на 25-ю линию, шли по ней ещё минут десять, пока не оказались около покрытой инеем железной двери. Сварщик Витя порылся в карманах, достал ключ, а затем попросил меня навалиться плечом на дверь. С четвёртой попытки она открылась. Справа стояли синие баллоны с кислородом, слева — груда покорёженного железа. Четыре пролёта каменной лестницы в некоторых местах были пробиты насквозь, и в пробоинах виднелась арматура. Немногочисленные окна затянули плёнкой, которая, не сдержав порывов ветра с Финского залива, не единожды порвалась и зловеще колыхалась. Выжившие ступени были густо усеяны песком, окалиной и мелкими камешками вперемешку со снегом.
Витя достал из ящика цепной подъёмник и спросил меня:
— Умеешь пользоваться?
— Ну, теоретически, да…
— Короче. Смотри, практически. Тянешь вот за эту цепь, если застрянет, то отсюда дёрнешь. А спускать вот за эту, точно так же.
— Ага. Понятно.
— Пока я страховку надевать буду, можешь железо на первый этаж скидывать. Заодно и погреешься.
За десять минут мучительного хождения по руинам лестницы мои туфли утратили эстетичный вид. Как бы я ни старался быть аккуратным, на джинсах и куртке откуда-то появлялись широкие мазки ржавчины.
— Пока я буду резать, ты прячься вон в той комнатке. На линию огня не ходи. А то — моментально «в море». То есть — смерть.
— Мне нельзя смерть. У меня свадьба через неделю…
— Да ты чё! — развеселился Витя. — А туфли-то на свадьбу есть?
— Ну, буду отмывать…
— Ничего… Заработаешь и на туфли, и на лимузин. Погнали короче!
Искры ливнем сыпались вниз, затем полетели куски железа. Падая в наметённые из окон кучки снега — железяки шипели, а приземляясь в песок — поднимали клубы пыли. Я прятался в комнатке и танцевал, потому как иного способа согреться не представлялось. Это было похоже на какой-то Сталинград на минималках. В целом — завораживающе красиво. Но страшно и очень холодно.
Сварщик Витя искренне удивился, увидев меня на следующий день у станции «Василеостровская» в десять утра.
— Я думал, ты не появишься уже.
— Ну, я ж ответственный.
— И ботинки человеческие надел… Молодец!
Как я позже узнал, демонтажные работы мы проводили в памятнике архитектуры. Википедия сообщает об этом следующее: «В 1857 году в квартале между 25-й линией Васильевского острова и Масляным каналом (ныне засыпанным) был основан чугунолитейный завод французского купца Ф. А. Шопена. В 1873 году в этом же квартале основали Общество железопрокатного и проволочного завода, которое в 1921 году переименовали в "Красный гвоздильщик".<…> Во время первой пятилетки здесь развернулось активное строительство новых зданий... самым заметным из которых стала водонапорная башня канатного цеха, построенная по проекту выпускника Петербургской Академии художеств архитектора Я. Г. Чернихова в 1930 году».
Водонапорная башня «признана образцом стиля конструктивизм и советского авангарда» [1].
Так вот, железную лестницу, ведущую к баку этой самой водонапорной башни, мы и пилили. Сам же бак Витя спилил ещё до моего появления на объекте.
— Держи, — Витя протянул мне газовый резак. — Доставай зажигалку. Чуть поверни этот вентиль. Поджигай.
Из медной трубки полыхнул огонь сантиметров на тридцать.
— Медленно прибавляй вот этим вентилем. Видишь, синий загорелся? Прогревай синим металл и снова добавляй.
В толстом швеллере медленно от синей струи газа в желтеющем металле появлялась чёрная щель. Я вёл резак вниз, и железо, остывая, из жёлтого становилось красным. Витя курил и, прищурившись, наблюдал за моими действиями.
— На газосварщика три года учатся, а ты за десять минут новую специальность освоил. Видишь, как здорово!
Несмотря на мои успехи в новой профессии, к работе на высоте Витя меня допускать не решился. Я снова прятался в комнатке на третьем этаже и танцевал, чтобы не замёрзнуть. И вот, во время танцев, я пнул казавшуюся закрытой дверь, а она оказалась не заперта.
— Саня, спускай!
Я подошёл к подъёмнику и рванул цепь.
— А там дверь открыта.
— Где?
— Там, в комнате. Вроде бы в цех ведёт. Пойдём зырить?
Мы толкнули ту самую дверь и оказались в просторном помещении. Под потолком висел мотор кран-балки. В центре стоял станок и лежал опрокинутый верстак. Сломанные стулья, промасленные тряпки, куски проволоки, газеты. Да, здесь явно прошли эскадроны расхитителей социалистической собственности. У стены стоял металлический шкаф, одна дверца которого была отломана, а другая заперта на хлипкий замок. Я вскрыл эту дверцу деревянной доской. На полке, на уровне глаз, лежала тетрадка формата А4 с пожелтевшими страницами. В аккуратно расчерченной, явно под линейку, таблице мелким почерком были вписаны цифры и наименования деталей и расходных материалов. В моём воображении вдруг возник этот самый цех в 70-х или 80-х годах.
И с этой вот тетрадкой, какой-нибудь старший мастер — дедушка, в синем заводском халате, с седыми усами, в очках и в чёрном берете, с улыбкой, беззлобно отчитывает небритого, с утра уже опохмелившегося фрезеровщика за брак, а тот, насупившись, клянётся, что это больше не повторится, что в последний раз. А за соседними станками и верстаками все смеются, потому как эти последние разы у фрезеровщика три раза в неделю.
— А нам всё это срезать, спиливать, и на переплавку, — с нотками грусти и безысходности сказал Витя.
На третий день обещали дать зарплату. Конец февраля хоть и порадовал оттепелью, но в нашем каменном мешке она особо не ощущалась. Витя так же резал куски лестницы на высоте восьмого этажа, а я танцевал в комнатке на третьем. Правда, я уже мог чередовать танцы с пробежками в цех и обратно.
В какой-то момент Витя неверно рассчитал, и огромный кусок лестницы, килограмм 120, полетел вниз, перерубив оба шланга.
— Саня! — закричал сварщик Витя. — Закручивай вентиля! Саня, мы взорвёмся!!!
«Основной инстинкт» — это не когда Шерон Стоун ногу на ногу перед Майклом Дугласом перекидывает; основной инстинкт — это когда на четыре секунды в тебя вселяется гепард, макака и сокол ясный, — одновременно.
Шланг с кислородом гремучей змеёй, шипя, бился о стены и ступени, а газовый шланг исторгал смерть жуткую, лютую.
И сгинуло бы всё… и музей «Эрарта», и Кунсткамера, и юрфак СПбГУ, и ледокол «Красин»; и поглотила бы пучина речная Северную нашу Венецию, если бы не вселились в меня сокол, гепард и макака.
— Это, получается, мы с тобой вторые дни рождения справлять можем сегодня. А то так бы и сгинули за два дня до твоей свадьбы… Поехали за получкой.
— Куда?
— В офис. В Обухово.
Вместо премии за спасение Васильевского острова жулик-начальник не додал мне тысячу рублей. Правда, обещал в следующий раз додать. Я же решил больше судьбу не испытывать и плюнуть суровой пролетарской слюной на ту тысячу рублей. Да и офис, располагавшийся в салоне 99-х жигулей, не произвёл на меня впечатления.
Ни страны, ни погоста
я не стал выбирать.
На Васильевский остров
не пошёл умирать.
Описанные события происходили в конце февраля 2010-го.
Примечания
[1] Водонапорная башня завода «Красный гвоздильщик»
Редактор Ася Шарамаева
Корректор Нелли Реук, Дарья Ягрова
Ещё больше Чтива: chtivo.spb.ru
