Школу я бросил, не доучившись один год. В семье нас было восемь человек: отец с матерью и шестеро детей, я самый старший. С работой в посёлке, где мы жили, было плохо, ни фабрики, ни даже маленького заводика. Многие уезжали на заработки в город, так же делал и мой отец. В одну из таких поездок, я отправился с ним. В городе поступил на курсы шоферов, учился хорошо, мне нравилась техника. Окончил с отличием, чем порадовал домочадцев, приехав на несколько дней домой. Вернувшись в город, стал искать работу, но она сама меня нашла. Возле почтамта заглох грузовик, я как раз проходил мимо. Мужчина в плаще ругал шофёра, который не мог починить машину, я предложил свою помощь. Мужчина махнул рукой, мол, попробуй. Быстро разобравшись в поломке, я завёл грузовик. Водитель хотел было уже занять своё место, но его пассажир сказал: «Прогуляйся пешком!» и указал мне на кабину. Мы приехали в речной порт, Андрей Петрович, успели познакомиться в дороге, отправил меня в контору, устраиваться на работу. Так начались мои трудовые будни.
Андрей Петрович был начальником автохозяйства большого речного порта, нам приходилось часто и много ездить. Вероятно, я ему понравился, так как мне был назначен хороший денежный оклад, продуктовый паёк, место в рабочем общежитии. Почти во всех командировках нас кормили, да и в порту была своя столовая, поэтому пайка мне на месяц хватало, всю зарплату я передавал домой с кем-нибудь из поселковых.
В сентябре 1939 года я получил повестку, меня призывали в армию на срочную службу. Узнав об этом, Андрей Петрович направился в военкомат, хотел, чтобы я получил отсрочку, ему отказали, но обещали, что служить я буду по профессии и там, где тепло. Приехав на два дня домой, я привёз много подарков и гостинцев, об этом тоже позаботился Андрей Петрович. На моих прОводах отец много пил, я пытался его остановить, но он отмахивался. Когда гости разошлись, он вывел меня на улицу, где крепко обнял.
- Ты чего, батя? – взволнованный таким поведение отца, спросил я.
- Долго не увидимся, чувствую это.
- Два года пролетят быстро, может, ещё и в отпуск приеду.
- Дай Бог!
Я помог отцу лечь спать, а сам ещё долго сидел на улице. Его слова засели у меня в голове. Он редко поминал Бога, для этого нужна была серьёзная причина.
Служить я попал в Белоруссию, в сапёрный полк, от нас до границы было меньше ста километров. Через полгода службы меня приметил начальник штаба полка. Его водитель демобилизовался, нужна была замена. Мне показали машину, на которой предстояло служить. Это был легковой автомобиль ГАЗ М-1, так называемая «эмка». Я освоил её всего за пару часов, а что такого? Мотор, колёса, кузов! Свои обязанности выполнял, как положено. Держал машину в чистоте и в исправном состоянии. К концу года службы, моим родителям было отправлено благодарственное письмо, а мне присвоили звание младший сержант.
Наступил май 1941 года. Я стал замечать, что если мы ехали в сторону границы, начальник штаба брал с собой ППД, а однажды я увидел у него гранату. Обстановка была неспокойная, открыто о войне говорить опасались, но к ней готовились. Двадцать первого июня мы приехали с проверкой в один из батальонов нашего полка. Не стесняясь в выражениях, начальник штаба разносил за что-то командира батальона, а я готовил машину к предстоящей дороге. Обратно выехать должны были вечером, но случилось непредвиденное – автомобиль отказался заводиться. Ещё не остывший от разговора с комбатом, начальник штаба накинулся на меня. В своё оправдание сказать мне было нечего. Я несколько раз проверил машину, но найти причину поломки так и не смог. Начальник штаба хотел позвонить в полк, чтобы предупредить о своей задержке, но телефонной связи не было. На ночлег нас устроили в казарме, в отдельной комнате. Сон не шёл, я не мог смириться с тем, что у меня сломалась машина. Уснул только далеко за полночь.
Меня разбудил сильный грохот. На голову посыпались осколки стекла, куски кирпича. Ничего не понимая, я стал искать свою форму, которую разбросало по комнате. На улице раздалось ещё несколько взрывов. Одевшись, я посмотрел на своего командира, он продолжал лежать на кровати.
- Товарищ майор! – тряс я его, - товарищ майор!
По подушке расползалось пятно крови, рядом лежал большой кусок кирпича. Бросившись к дверям, я вспомнил про автомат, вернувшись, с трудом нашёл его и запасной диск среди обломков. В казарме начался пожар, задыхаясь от дыма, бойцы метались между коек, кто-то догадался выпрыгнуть в окна, в которых не осталось ни одного целого стекла. Проверив несколько бойцов, которые были рядом, я понял, что они мертвы. Из глубины казармы показались люди.
- Все на улицу! Командиры есть? – спросил я.
- В штабе нужно спрашивать, а не в казарме! – крикнул мне кто-то.
- Привести себя в порядок, одеться! - скомандовал я, но новый взрыв заглушил мои слова и обдал нас облаком пыли.
Один из бойцов, прижав ко рту тряпку, смело вошёл в густой дым. К двери полетели галифе, гимнастёрки, ботинки. Разгоревшийся огонь, жаром, выгнал нас на улицу, формы всем не хватило.
- Выносите раненых на улицу, - приказал я бойцам, а сам направился к штабу.
Штаба и находившегося там общежития для командиров не было, на его месте дымились развалины.
- Где начальник штаба полка? – из-за дерева, хромая, вышел командир батальона.
- Погиб, - ответил я, - вы ранены, товарищ майор.
Из ноги комбата, чуть выше колена, струйкой вытекала кровь, но он этого не замечал.
- Выводи людей к лесу!
Сказав это, комбат тут же упал лицом вниз.
На краю леса собралось около пятидесяти бойцов, почти все были ранены, у многих ноги изрезаны осколками стекла. На бревне сидел лейтенант, его лицо было в крови.
- Старшина, старшина, строй людей, - повторял он.
Я посмотрел на бойцов, среди тех, кто был в форме, старшины не видно.
- Товарищ лейтенант, что нам делать? – спросил я.
- Кто-то идёт, - раздался за моей спиной голос.
Из кустов вышли люди, я узнал в них бойцов, которых отправил спасать раненых, они привели пятерых.
- Это все кого нашли, остальные не знаю где, - сказал боец в одном ботинке, без гимнастерки, но с пулемётом Дегтярева в руках.
- Товарищ лейтенант, Вы меня слышите? Что нам делать? – повторил я свой вопрос.
Лейтенант, опустив голову, продолжал отдавать приказы воображаемому старшине.
- Построиться!
Я посмотрел на неровный строй. Босые, раздетые, безоружные! Что делать в такой ситуации шоферов не учат.
- Кто обутый, выйти из строя, - приказал я.
Вышло пятнадцать человек.
- А я как считаюсь? – спросил боец с пулемётом.
- У меня лишний ботинок есть! – сказал боец из числа обутых, он держал в руках ботинок.
- Зачем тебе три ботинка? – спросил я, едва сдерживая нехорошие слова, боец пожал плечами.
- Меряй.
Размер ботинка пулемётчику подошёл, но он оказался правым, а такой у него уже был.
- Кто знает дорогу из батальона?
Из строя вышел боец в одном исподнем и босой.
- Красноармеец Егоров, повар. Дорогу знаю, за продуктами ездил.
- Будешь старшим. Все кто без обуви, берите раненых и уходите, остальные остаются. Лейтенант с нами. Поди, очухается.
Проводив взглядом уходящих бойцов, я повернулся к оставшимся.
- Возвращаемся в батальон. Нужно найти раненых и вооружится. А ты где пулемёт взял?
- В оружейной комнате. Мы замок сбили, его и три винтовки успели вынести, потом потолок обрушился.
- Патроны есть?
Пулемётчик доложил, что у него полный диск, бойцы с винтовками отрицательно помахали головами.
- Товарищ сержант, смотрите!
Я повернулся. В начинающем светлеть небе, были видны белые парашюты. Я насчитал двадцать два, они опускались как раз в расположение батальона. То, что это враг, я нисколько не сомневался.
От идеи вернуться в батальон я не отказался, пробирались осторожно, тем более что, уже совсем рассвело. Подходя к забору, мы услышали выстрелы. Иногда они были одиночными, иногда звучали короткие очереди. Я отгонял от себя дурные мысли, но догадывался, почему там стреляют. Пулемётчик повёл нас вдоль деревянного забора. Оказалось, что он здесь служит уже полтора года и хорошо знает территорию части. Это он предложил сначала проникнуть на складскую зону, а там действовать, как получится. Один из бойцов подтолкнул лейтенанта, он так и не пришёл в себя, всё время что-то бубнил. Оторвав несколько досок, мы оказались за длинным складом, ещё два таких же были разрушены. Под навесом лежали ящики, мы укрылись за ними.
- Стой, кто идёт? – раздалось откуда-то справа.
Я повернул голову, возле «грибка» стоял боец в шинели, ствол его винтовки был направлен в нашу сторону. «Часовой! Его только не хватало!».
- Свои, - ответил я.
- Пароль?
- Какой пароль, дурак, война началась!
- Пароль? – повторил часовой.
- Этот не отступит, знаю я его, пальнёт ещё чего доброго, - сказал пулемётчик, - ты вот что, сержант, отвлеки его, а я со спины зайду.
Так и сделали. Пулемётчик привёл оглушённого часового, отобрав у него винтовку.
- Точно пальнул бы, патрон в патроннике.
- Давно на посту? – спросил я.
- В четыре сменить должны были, а тут взрывы, двух складов как не было. Я до соседнего поста дошёл, а там часовой, мёртвый.
- Почему не ушёл?
- Покинуть пост?! – часовой округлил глаза.
- Что ночью было?
- Самолёты гудели, пока луну тучей не скрыло, видел их.
- Много?
- Много!
- Откуда летели?
- Оттуда, - часовой указал в сторону границы.
Патроны часового распределили на все имеющиеся винтовки. Пулемётчик провёл нас мимо догорающего гаража, возле деревянных ворот остановился.
- Дальше плац, открытое место.
Раздались две очереди, потом смех. Я приоткрыл одну из воротин, опасаясь, что она заскрипит и выдаст нас. На краю плаца стояли красноармейцы, командир в фуражке что-то им рассказывал, снова раздался смех. «Нашли время анекдоты травить!» - подумал я, но вдруг замер. Форма на красноармейцах чистая, кажется даже новенькая, все обуты в сапоги, вооружены ППШ. Дважды пересчитав красноармейцев, убедился, что их двадцать два человека. «Парашютисты!».
- Не наши это! Парашютисты! – прошептал я пулемётчику.
- Сам догадался, что делать будем, сержант?
Я на несколько секунд задумался.
- Разойтись вдоль забора, огонь по моей команде. Ты здесь возле ворот, - приказал я пулемётчику, - а я к сараю отойду.
Только мы успели занять свои места, как ветер распахнул ворота. Лейтенант поднял голову и посмотрел на плац.
- Товарищи, мы здесь! – крикнул он.
Вскочив на ноги, лейтенант выбежал из ворот. Раздалась автоматная очередь, лейтенант упал.
- Огонь! - крикнул я.
Дружный залп винтовок, длинные очереди пулемёта и моего автомата не оставили шансов парашютистам. Не теряя времени, мы побежали к плацу, я стрелял на ходу, так как двое раненых пытались направить на нас оружие.
Едва отдышавшись, я снова пересчитал парашютистов, вышло двадцать один. Одного не хватает!
- Полз кто-то! – заметил один из бойцов, указывая на след волочения, он тянулся до стены ещё дымившегося сарая, - я сам, - остановил он пулемётчика.
Вынув из ножен одного из парашютистов нож, боец зашёл за стену.
- Эй, ты как там? – окрикнул я бойца.
- Всё хорошо, сейчас иду.
Боец вышел из-за стены одетый по всей форме с петлицами сержанта, в руке ППШ, на поясе две гранаты.
- Петлицы почисть, не положено пока! – слова пулемётчика сбили с его губ довольную улыбку.
- Всем переодеться! – приказал я, снимая со «старшего лейтенанта», командира парашютистов, сапоги.
- Я с мёртвого носить не буду! – замахал руками один из бойцов.
- В кальсонах воевать собираешься?
Через несколько минут все привели себя в порядок. Гимнастёрки и галифе были в крови, с пулевыми отверстиями, но всё лучше, чем мы были одеты до этого. Построив своё войско, я убедился, что все вооружились.
Почти до самого вечера мы сносили тела погибших в уцелевшую казарму, когда закончили, я приказал её минировать.
- Это мы умеем, - пулемётчик куда-то сбегал, принёс в вещмешке тротиловые шашки.
В планшетке старшего парашютиста нашлась карта, с трудом, но мне удалось разобраться в обозначениях и направлении, куда нам нужно идти, чтобы добраться до своих. Когда пулемётчик управился, я снова построил свой маленький отряд.
- Будем выбираться к своим, сюда уже никто не придёт. Кто знает, как пользоваться этими часами? – я поднял руку с круглым предметом вверх.
- Это компас, он указывает стороны света. Я до армии с геологами работал, у них без него никак, - сказал один из бойцов.
Мне было мало что понятно, но переспрашивать не стал.
- Молодец. Будешь начальником штаба, - похвалил я бойца.
Смех, начавшийся с улыбки, перерос в нервный хохот. Нет, мы не радовались шутке, так уж устроен человеческий организм, после напряжения ему нужна разрядка. Оставив пулемётчика возле казармы, мы отошли на безопасное расстояние. Прогремели три взрыва, здание казармы, разрушившись, засыпало наших погибших товарищей. Все сняли головные уборы. Так для нас началась война. Это был всего лишь её первый день. Тогда мы и предположить не могли, как долго она продлится.