На работе я придерживался созданного мной имиджа странноватого парня со множеством заморочек. С тараканами в голове. Человека не от мира сего. Тонко чувствующего идеалиста, поэта. Стишки в ту пору я сочинял пусть и не каждый день, но стабильно раз в неделю показывал бабушке свежее стихотворение в духе капитана Лебядкина – одного из персонажей Достоевского. Все они написанные в шизофреническом стиле, как и автор, вдохновлённый идеями Бориса Гребенщикова, претендовали на некую тайну. По-честному я и сам их не до конца понимал. Мою собственную стихотворную вселенную населяли выдуманные мной же мифические персонажи, окружавшие моего лирического героя, ищущего одиночество. Мой герой жил один, в дали от людей в дремучем лесу в избушке и к нему наведывались в гости разные странные, около-мистические сущности. Всю ночь пили с ним и вели философские беседы. Самым странным и таинственным персонажем был “Кто-то”. Как я сам описывал его: “Схематичный чёрный человек с выраженным острым профилем.” Он выходит из леса после грозы “когда в воздухе висит запах озона” и задаёт встречным какие-то три вопроса. А выходит всегда в так называемую “Обычную Ночь”, когда случаются чудеса.
Помимо “Кто-то” в моей копилке были и другие фирменные персонажи: “Непонять-кто-такой”, “Узкий”, “Господин Посторонний”, “Один” и “Другой” (в формате стихотворения, вечно спорящие друг с другом), а также “Девочка Мутная Взглядом”, одушевлённый “Город-Конструктор” и “Атомные Человечки” (маленькие хохочущие фигурки словно вырезанные ножницами из чёрной бумаги, которые в ясную погоду гоняются друг за другом по небу).
В стихах фигурировали и различные насекомые. В основном рыжие тараканы. В жизни тараканы в большом количестве обитали на бабушкиной кухне, она замучалась их морить. Так вот они тоже постоянно бухали и философствовали с героем.
В целом про всё моё тогдашнее творчество в жанре абсурда, можно было сказать, что оно принадлежит перу человека, перманентно пребывающего в белой горячке. Да, создавая себе репутацию я сознательно подделывался под лёгкого шизофреника. В будущем для армии могло пригодится, а также и для таких вот случаев охмурения как с Наташей.
– Ты такой интересный. Такой неординарный. – приговаривала она. – Откуда у тебя всё это в голове?
Я просто млел нот её слов. Нёс сущую околёсицу с философским уклоном, а Наташа уши развесила, рот раскрыла и внимала как Лжепророку. Интуиция подсказывала, что она готова и хочет меня. Тогда я взял и поцеловал Наташу взасос, а она ответила на поцелуй. Это произошло на пандусе для въезда скорых.
В последний раз я целовался с Олькой на квартире у бабушки и, если сравнить тот поцелуй и этот, то они отличались по содержанию. В том поцелуе кроме языка и жвачки больше ничего не было. Он не имел подписи (есть такие анонимные поцелуи, за которые отправительницам бывает стыдно), а на этом имя стояло имя. Наташа целовалась от своего имени. В этом поцелуе она в зашифрованном виде рассказывала мне о себе. Кто она и откуда. Замужем или нет. Есть ли у неё парень. Дети. Мне же вся эта информация была ни к чему. Я не хотел ничего знать о ней и её имени мне достаточно.
– Лёш. Я тебя хочу. – наконец призналась она и добавила – Хочу с тобой переспать.
Я в ответ усмехнулся. Заговорил о кексе как о чём-то совершенно неважном. Махнул рукой. И ты, мол, туда же. Мол, всё жду от женщин чуда, а они лезут со своим кексом. Ну не интересен он мне, понимаете? Конечно, я не считал так, однако пренебрежительное отношение к кексу с некоторых пор сделалось моей фишкой. Нечто вроде провокации. Мне хотелось нарваться. Реакция на эти мои слова ожидалась примерно следующая:
“Кекс неинтересен??? Да как ты смеешь! Ну я тебе такой кекс устрою, что ты его ввек не забудешь. Ух я тебе покажу. Будешь знать, как отказываться! На всю жизнь запомнишь!!!”
Расчёт оказался верным. Сработала моя тактика! А всё потому, что не строил на Наташу никаких планов. Это она на меня строила, но не я. Главное перестать думать о вожделенном миге как он сразу придёт. Сколько раз пытался уснуть с мыслями о бессоннице – ничего не получалось. Примерно также устроено и здесь.
Дальше всё складывалось в мою пользу. Видимо, пришло моё время. Следующим утром после конца смены мы всей бригады совершили остановку на дозаправку у пивного ларька и при входе в метро я полез не в тот турникет. Наташа удержала меня воротник и перенаправила в нужный. Я ни капли не притворялся. Меня и вправду здорово развезло, а Наташа, озабоченная тем, как я доеду вызвалась меня проводить.
– Тебе до какой станции? – спросила она.
Я назвал ей свою станцию и когда мы на ней вышли, то оказалось, что это ещё не весь путь, ну а дальше мне предстояла пересадка на электричку. Тогда она спросила есть ли кто-нибудь у меня дома. Удача сопутствовала мне во всём. Дома никого не было. Бабушка дежурила. А выпитые у ларька банки сидра порядком усугубили моё амплуа нигилиста, мизантропа, философа, неприкаянного поэта-затворника и чёрт знает кого ещё.
– У меня никого нет. – без задней мысли ответил я – Я живу один.
Наташа села со мной в электричку. Она целенаправленно ехала ко мне в гости.