Я записалась на собеседование в одну компанию на вакансию копирайтера. В вестибюле меня встретила женщина в черном и провела наверх. Сначала мы ехали в лифте, моя визави наполовину отвернулась и вперила взгляд в телефон. Мы были заточены в пустой металлический куб, никто из нас не проронил ни слова, ни звука, ни взгляда, ни улыбки. Начало не показалось мне оптимистичным.
Я стояла и мяла в руках снятую шапку, женщина продолжала не видеть меня, и со стороны нашу маленькую группу можно было бы назвать «не ждали». По телефону мне показалось, что я договариваюсь о встрече с руководительницей, она ли это? Или это её секретарша, и ей действительно нет до меня никакого дела? Но даже если так, нельзя же находиться почти минуту в замкнутом пространстве и упорно не смотреть на человека?
Наконец, мы добрались на нужный этаж, и женщина немного ожила. Она оставила в покое телефон и пошла уверенной походкой по коридору.
- Не удивляйтесь, - сказала она, - у меня там немного неубрано. Но моим кошкам так даже удобней. Есть, где играть и прятаться.
- Здесь живут кошки?
- Да, две. Поэтому я вся в шерсти, – она на ходу сняла с себя несколько невидимых шерстинок.
Мы вошли в офис. "Немного неубрано" оказалось условностью, на самом деле здесь царил настоящий бардак. К моему удивлению мне нашлось, куда присесть – в углу около окна стоял маленький диванчик, над ним торшер, сюда меня и усадили. Сама женщина устроилась рядом на стул.
Помещение было очень большое, похожее, скорее, на студию, чем на офис. По пути сюда мы прошли еще одну комнату, где горел яркий свет, а трое мужчин стояли и шумно говорили между собой.
Она представилась Ириной. Почему-то сразу заговорила не о работе, а о деньгах – в том смысле, что вряд ли я останусь довольна вознаграждением. Я поняла, что меня мягко выпроваживают. Наверное, в этот момент ожидалось, что я спрошу о сумме? Я сказала, что деньги для меня не главное.
Женщина стала нехотя рассказывать о вакансии; я рассматривала ее. У нее были рыжие крашеные волосы, собранные в пучок, черная водолазка под горло и черные узкие джинсы. Образ был проникнут 70-ми. Кажется, я видела что-то подобное на фотографиях Высоцкого, то ли Тарковского, - в общем, у творческой интеллигенции того времени.
Но здесь ей следовало действовать осторожней. Черная водолазка, наглухо скрывающая шею, хороша при выразительном (не обязательно красивом) лице, тогда черный цвет - как рама для картины, на которой написан твой портрет. Если же черты начинают терять четкость и уже поплыли, лучше не делать на них акцент.
Если у тебя есть хоть малейшая складочка на боках – водолазка обтянет ее и проявит. А если складочки не малые, а примерно с ладонь шириной, она вопьется между ними и будет вопить оттуда: «Посмотрите»! Вместе с туго наполненным бюстом трикотаж очертит тяжелые жировики подмышек, заглянет в ямку под грудью и вынырнет оттуда, подсвечивая бугор живота.
Мои наблюдения прервал сдавленный крик одного из мужчин. Всё это время в соседней комнате шли шумные разговоры (дверь стояла открытой), кто-то убеждал, второй голос не соглашался, а третий – то пришептывал, то молил, то говорил что-то замогильное. Меня не покидало ощущение, что там кого-то терзают.
- Что-то происходит… - сказала я после его вскрика.
- Это молодой актёр, - успокоила меня женщина. У нас есть другой проект, мы делаем передачу о городском граффитти.
- А… этот молодой актёр кого изображает?
- Он ведущий.
- То есть, он рассказывает о граффити?
- Да.
Я бы подумала, что мужчина играет в этом маленьком спектакле роль стены, на которой что-то нацарапывают ножом.
- Кстати, - сказала она неожиданно, - вы не хотите попробовать почитать стихи на камеру?
- Я? Нет.
Без особого энтузиазма меня спросили, могу ли я описать человека. Я ответила, могу. Женщина как будто расстроилась. Она попросила ссылку на мои соцсети, сказала, что рассмотрит тексты и вечером пришлет мне ответ. Я получила от нее «К сожалению, нет».