Евгения перед монитором. На экране файл, озаглавленный «Усталый ветер. Испр. 15 (3)». Евгения со вздохом отмечает комментарий редактора как «решеный» и пролистывает до следующего. Исправляет текст. Ставит галочку. Морщась, открывает почту, прикрепляет файл и нажимает «отправить».
Евгения отходит заварить чай, когда пиликает уведомление. Она бросается к компьютеру и видит на мониторе ответ:
«Всё хорошо, спасибо. Отправляем в печать».
— Наконец-то! — кричит во весь голос Евгения.
Падает на пол, воздевает руки к потолку, бьётся лбом о ковёр. Поднявшись, смотрит на монитор, и радость на лице сменяется разочарованием.
Евгения садится за стол, открывает файл снова с первой страницы. Читает, читает, читает, листая роман, и лоб всё больше хмурится…
— Это уже не моя книга! — вскакивает Евгения из-за компьютера.
Она ходит по комнате взад-вперёд, зло кусая ногти. Потом снова садится. Найдя в папке первый файл «Усталого ветра», Евгения с любовью смотрит на первую страницу. Пинает ножку стола.
— Нет. Нет, не позволю!
Евгения запускает браузер, копошится в нём набирает на мобильнике номер.
— Здравствуйте! Вы могли бы на чужом компьютере заменить содержимое файла? А что по стоимости? Хорошо, сейчас всё отправлю!
Отбив вызов, Евгения довольно потирает руки и тянется к клавиатуре.
***
— Ты с ума сошла?! Думала, никто не заметит атаку хакера и твой подлог?!
Евгения отстраняет телефон от уха, так громко кричит редактор. Хмурится.
— Вы сами виноваты, что испортили мой роман! Не надо было критиковать!
— Это моя работа! А вот ты виновата, что будешь арестована. Кибератаки уголовно-наказуемы, знаешь ли.
— Ч-что?..
— То. Печатать мы тебя не будем.
Вызов обрывается. На мониторе открыта книга. Евгения сжимает губы.
— Не на ту напали! Правду не заткнёшь! Всё не отцензуришь!
Евгения начинает прямую трансляцию и наводит камеру на себя.
— Приветствую всех авторов, страдающих от произвола редакторов! Каждый из вас хоть раз, как и я, подвергался критике, переписывал свои книги под чужой вкус. Но ведь это наша индивидуальность! Почему мы должны менять её в угоду другим? Никто не напишет лучше нас. Оригинальные версии важны! Хватит терпеть редакторов!
В чат сплошным потоком сыплются лайки. Слышится стук во входную дверь.
— Евгения Миронова, откройте, это полиция.
В трансляции видно, как полицейские забирают с собой писателя, а та кричит про свободу слова и самовыражения.
***
Адвокат с отеческой заботой поправляет Евгении воротник.
— В суде не разговаривайте — говорить буду я. Хотя вы умеете…
— То есть?
— Ах, ну да, откуда вам знать новости. После вашей трансляции поднялся бунт писателей. Даже простые люди присоединились: петиции, протесты. Требуют выделить фиксированный процент для не отредактированных романов, а на остальных помечать количество редакций.
— Шутите?
— Отнюдь. — Двери зала открываются, и адвокат оживляется. — Идёмте!
Время протекает за одну секунду — и вот уже в коридоре слышится стук молотка и приговор: «4 года тюремного заключения».
***
— Почему это так ужасно написано? — Евгения откладывает книгу и смотрит на обложку. — Читать невозможно, какой-то поток сознания!
— Так вот же, маркер: «оригинал», — тычет сокамерница в надпись. — Теперь таких много в библиотеке. Я стараюсь брать от 5 редакций.
— Бред. — Евгения берёт другой роман. — Случайность, наверное.
— Ну-ну, — хмыкает сокамерница.
Стопка книг рядом с Евгенией всё растёт. Позы читающей становятся всё страннее. Отложив восьмую книгу, Евгения стонет.
— Я была так не права! Я не хотела дать дорогу… этому!
— Тогда телефон в руки и вперёд, подруга. Тебя хорошо народ слушает.
Евгения порывается ответить, но замолкает, а потом тянется за мобильным.
— Приветствую, ребята. Я должна сказать вам горькую правду…
